Три женщины в городском пейзаже

Потом они снова растапливали камин, и в этот раз все пошло быстрее, и снова целовались, и Туров чувствовал, что теряет сознание.

Проснулись они одновременно на ковре у камина, и Лена, кажется, удивилась, что спали они, крепко обнявшись, нет, не обнявшись – сцепившись ногами, руками, телами так крепко, что с трудом расцепились.

Они молча пили кофе и жадно ели хлеб, потом убирали и мыли посуду, изредка перебрасываясь какими-то незначительными, короткими фразами. А после оделись и собрались в город.

На улице снова было тепло и сыро, снег осел и покрылся коркой колючего льда, а с крыши капала редкая, крупная капель.

– Скоро весна, – потянув воздух, сказал Туров. – Пахнет, правда?

Лена кивнула:

– Ну да.

Да, странная. Обычно девицы щебечут, заглядывают в глаза, словно пытаются прочесть, понять, будет ли продолжение. А этой, кажется, все равно.

На сердце было тревожно. Как все сложится? Да и сложится ли? Чудна́я она, эта Лена Лыжникова.

В поезде она уснула, положив голову Турову на плечо. Он сидел не дыша, не шевелясь, боясь ее потревожить.

На вокзале ей захотелось мороженого, и он купил вафельный стаканчик с розовой розочкой. Откусив кусок, она протянула стаканчик ему. Он глупо и радостно закивал, куснул твердый как камень стаканчик и, покатывая его во рту, почему-то засмеялся.

От провожаний категорически отказалась:

– Не надо.

В голосе была сталь, и Туров окончательно скис и расстроился.

В метро, на платформе, чмокнув его в нос, наконец улыбнулась:

– А как у тебя с памятью?

– Нормально, – хрипло ответил он.

– Ну тогда запоминай! – И быстро проговорила свой телефон.

Подошел поезд, зашипели открывающиеся двери, и Лена легко впорхнула в вагон. А Туров, как заведенный, повторял ее телефон.

Поезд поехал, и, улыбнувшись, она махнула рукой.

Перрон опустел, и Туров наконец стронулся с места. Выйдя на улицу, он бесцельно пошел вперед.

Небо стремительно темнело, и снова началась метель. Он поднял воротник куртки, съежился и добежал до ближайшей станции. Влетев в метро, стряхнул куртку – с нее посыпался снег. В вагоне он задремал, чуть не проехав свою остановку. Выйдя из метро, припустился – хотелось поскорее сбросить влажную куртку, промокшие ботинки, влезть под теплый душ и наконец нормально поесть.

Так все и было – после душа он налил огромную тарелку борща, погрел котлеты с макаронами, выпил две кружки сладкого чаю и бухнулся в кровать.

Он думал о Лене. Вспоминал ее всю, припоминая малейшие и незначительные детали, ее слова, движение рук, ее запах, ее горячее дыхание – всю. И улыбаясь, думал, что оглушительно счастлив.

Он позвонил ей следующим же вечером, дрожавшими руками крутя диск телефона. Мимо прошла мама и, увидев выражение его лица, кажется, удивилась, но вопросов не задала, и на том спасибо.