Три женщины в городском пейзаже

Лена кивала, раскуривая очередную сигарету. А потом сигареты закончились, и началась всеобщая паника. Идти на станцию никому не хотелось. Туров вытащил приятеля на улицу и зашипел:

– Град, будь человеком! Сгоняй, а? Как друга прошу!

Ссылаясь на насморк, Градов отказывался. Разозленный, Туров тряхнул его за плечо. А когда наконец Градов выкатился, Туров растерялся.

Уютно устроившись с ногами в кресле, Лена внимательно разглядывала его. Он стушевался под ее взглядом и уже пожалел, что вытолкнул Градова. Пытался разжечь камин, чертыхался, когда сырые дрова отказывались гореть, от смущения снова варил кофе, а потом они поняли, что здорово проголодались. Открыли шпроты, которые без хлеба было есть невозможно, и, найдя пакет каменных баранок, страшно обрадовались – и как на эту роскошь не позарились мыши?

А потом они целовались, и Лена смеялась, что они отвратительно воняют шпротами, и они выбегали на улицу и терли губы снегом, а потом возвращались домой и снова до одури целовались.

О пропавшем Градове вспомнили только к вечеру.

Туров действительно испугался: а вдруг что-то случилось? Например, наехали местные и отметелили бедного Градова? И теперь он валяется где-то в сугробе, избитый, в крови, а они тут… балдеют?

Лена отмахивалась и говорила, что Градов чокнутый, и никто на него не напал, и местных в округе не водится, потому что поблизости нет деревень, а Градов – ты же понимаешь, что он с приветом? – наверняка вспомнил про какие-то дела, хотя какие у Градова могут быть в принципе дела?

– Но он же дурной, вполне мог уехать в Москву. Кстати, такое однажды было, – припомнила Лена.

Но было неспокойно, и, нервно поглядывая на часы, Туров решил отправиться на поиски."

"– На станцию, туда и обратно, – сказал он ей. – Если не найду хладный труп – вернусь.

И Туров порысил на станцию. Градова, по счастью, не нашел, ни здорового, ни избитого, но на платформе купил сигарет, свежего, еще теплого, хлеба и четыре плавленых сырка и даже дозвонился своим – те уже нервничали.

Обратно не шел – бежал. Хлеб спрятал под куртку, но, разумеется, тот остыл, затвердел. Ужасно хотелось отломить и сжевать еще теплую горбушку, но он постеснялся принести обгрызенный батон.

Кстати, он будет стесняться ее всегда, даже в их лучшие дни, когда они будут по-настоящему близкими и родными людьми – смущаться от ее взгляда, вздрагивать от ее реплик, сжиматься от ее выводов и заключений. И ничего с собой поделать не сможет.

Когда он ворвался в дом, Лена спала, как кошка, свернувшись в клубок.

Услышав шаги, открыла глаза и удивилась:

– Ты?

Он усмехнулся:

– А что, не рассчитывала? Надеялась, что исчезну, как Градов?

Лена пожала плечами. «Странная она, – подумал Туров. – Непонятная. Не такая, как все».