Дом-фантом в приданое

У подъезда он зачем-то оторвал от себя ее руку и побрел вдоль дома, вдоль черных окон, которые принадлежали Люсинде и тете Верочке.

— Ты что?!

— Мне нужно посмотреть.

Павел и в самом деле стал смотреть и даже провел по подоконнику ладонью.

— Там же ничего не видно! — крикнула Олимпиада. — У них на окнах щиты железные!

— Вот именно.

Он еще посмотрел, а потом заковылял обратно.

Олимпиаде некогда было спрашивать, что он там увидел.

— Надо вызвать «Скорую», Павел.

— Не надо.

— Но как же?! У тебя нога… ранена!

Кое-как они взобрались на первый этаж.

— Я справлюсь и без «Скорой».

Предстояла еще длинная лестница на второй этаж, и Добровольский остановился, чтобы передохнуть.

— Павел, — жалостливо глядя ему в лицо, спросила Олимпиада, — что происходит в нашем доме? Что это за ерунда?! Убийства, террористы, взрывные устройства?! Откуда это взялось, ведь ничего такого никогда не было!

— Вот это самое интересное, — сказал Добровольский и вытер со лба пот. Ему было больно и не хотелось, чтобы она поняла, как ему больно. — Самое интересное, что это началось именно сейчас. Почему?

— Почему?!

Он пожал плечами и поволок себя по лестнице вверх, с трудом одолевая каждую ступеньку.

— Нужно выяснить.

— А как?! Как это выяснить и кто будет выяснять?!

— Я, — сказал Добровольский.

Они были уже на площадке второго этажа. Он пытался достать из кармана ключ, а Олимпиада стояла и ждала. — На всякий случай, если приедет милиция, ты должна говорить, что…

Он вдруг замолчал, а потом засмеялся.

— Черт побери, я не знаю, что ты должна говорить! Ну, скажи, что спала все это время. Хорошо, что хоть отпечатков нет.

Она мельком глянула на свои руки — перчатки по-прежнему были на месте, не зря он тогда на нее прикрикнул, чтобы не снимала!

— Позвони мне, — вдруг попросила Олимпиада жалобно, когда он уже почти вошел в свою квартиру. На пороге показался Василий, переступал лапами и извивал зеленый хвост. — Если тебе вдруг понадобится моя помощь.

Павел Петрович серьезно посмотрел на нее и кивнул.

И скрылся за своей дверью. Она тихонько закрылась, щелкнул замок.

Олимпиада стояла и ждала. Ей так хотелось плакать, что в горле было больно.

Как он ей позвонит? Он даже не знает ее телефона. И как он смел уйти от нее, просто кануть за свою дверь, будто не было ничего, что они пережили сегодня, будто он не стал ей самым близким человеком на земле, словно он не внук Михаила Иосифовича, который когда-то нарисовал ей грачей на ветке?!

Как он посмел?!

Олимпиада повесила голову, зашла в свою квартиру, споткнувшись об обувную полку, которая стояла как-то странно, зажгла в прихожей свет и отрешенно посмотрела на себя в зеркало.

Свитер был весь изодран спереди, просвечивал голый живот, а на нем царапины.