Дом-фантом в приданое

Вниз не смотри!

— Я не могу, — прохныкала Олимпиада.

Задом означало спиной к пропасти, в которой болталась лестничка, и лицом к крыше и звездам. Отсюда, сверху, казалось, что до земли так же высоко, как с двадцать восьмого этажа университета.

Когда она училась в десятом классе, их водили на этот самый двадцать восьмой этаж на экскурсию, а потом она сама водила, уже когда стала студенткой, — была у нее такая общественная нагрузка.

Добровольский двумя руками взялся за загнутые рога лестнички, покачал ее, как будто хотел вырвать. Лестничка загудела и заходила ходуном.

— Давай, Липа.

Она повернулась спиной к пропасти, прижала уши, вцепилась в ледяные прутья и ногой нашарила первую перекладину. Она оказалась намного ниже, чем виделось с крыши, и Олимпиада как будто рухнула вниз всем весом.

Добровольский подхватил ее, чуть не вывернув ей руку в суставе.

Нога поехала, и Олимпиада замерла.

Несколько секунд не двигалась, а потом осторожно спустила вторую ногу.

Голова ее оказалась на одном уровне с головой Добровольского, который лежал на животе на краю крыши, и она спросила, рассматривая его очень черные глаза:

— Нас вправду могут посадить, да?

— Да. Но мы можем опередить его, если очень постараемся.

— А разве я плохо стараюсь?

— Ты отлично стараешься!

Олимпиада вздохнула и сняла ногу со спасительного прута и стала медленно опускаться, пытаясь нащупать опору. Со второй перекладины она уже не видела Добровольского, только очертание головы и плеч на крыше.

Когда до земли оставалось еще довольно много, лестница закончилась.

Олимпиада запрокинула голову и крикнула:

— Павел!

— Что?

Ветер выл, сотрясал хлипкие обледенелые прутья.

— Лестницы больше нет.

— Прыгай!

Олимпиада посмотрела вниз. Прыгать?!

— Я не могу! Высоко!

— Давай, Липа!

Было понятно, что придется прыгать, другого выхода нет, не может же она сидеть на лестнице до приезда МЧС, а раз не может, значит, выход только один — прыгать!

Так она себя уговаривала.

Олимпиада еще раз посмотрела наверх, на его темный силуэт, зажмурилась и стала опускаться на руках. Ноги болтались в пустоте.

В школе на уроках «гимнастики» она всегда получала двойки и колы за то, что не могла подтянуться ни одного раза. Физрук Виктор Васильевич по прозванью Виквас, маленький, крепенький и очень бодрый, все кричал на нее: «Тихонова! Что ты висишь, как сарделька! Мышцами, мышцами работай!» Ей казалось, что она работает, но подтянуться все равно не получалось. Олимпиада была длинной, хоть и довольно худой, и девчачьи руки никак не могли вытянуть ее собственный вес! Впрочем, через «козла» она тоже прыгала неважно, и Виквас от души ставил ей двойки и колы. «Мать олимпийская чемпионка, — кричал он, — а дочь тетеха!»

Теперь она висела в пустоте, намертво вцепившись в арматуру.