Дом-фантом в приданое

Довольно глубокие, подумала Олимпиада равнодушно. От перчатки оторвался большой палец, а она даже не заметила когда. Наверное, когда на лестнице болталась.

Она стянула свитер через голову, швырнула его в ванную, и тут в дверь позвонили.

Это Добровольский, подумала она. Ему нужна моя помощь, а телефона-то он не знает!"

"Она кинулась к двери, дернула замок и открыла.

— Привет, — сказал Олежка, протискиваясь в узкую щель. — Где ты была? С лимитчицей своей лясы точила?

Не глядя на нее, он снял куртку, аккуратно повесил и пошел в комнату.

— А я за сигаретами ходил, — сообщил он уже оттуда. Скрипнул диван, и телевизор заговорил громко и бодро. — Кончились, представляешь?!

***… — Почему нет публикаций? — спросила Марина Петровна, глядя в окно. — Нет, я просто хочу знать, почему нет публикаций!

— Потому что никто ничего не опубликовал, — буркнула Олимпиада.

Марина Петровна помолчала.

— Я не поняла. Ты мне хамишь?

— Ах, да что вы, Марина! Я просто не знаю, почему их нет!

— А кто должен знать? Олимпиада, ты работаешь в очень престижном месте. Не всем после института удается сразу прийти на такое место с таким окладом! — На слове «оклад» Марина Петровна закатила глаза. — Если ты думаешь, что тебе будут платить просто так, за сам факт твоего существования, то ошибаешься.

Они помолчали. Оправдываться у Олимпиады не было сил.

С тех самых пор, как она долбила молотком крышу, стоя на шатком пластмассовом офисном стуле, и знала, что непременно должна продолбить жесть, или смерть, непонятная и страшная, настигнет их прямо в тайной комнате, полной проводов и взрывчатки, проблемы Марины Петровны стали ей казаться маленькими-маленькими и пустяковыми-пустяковыми.

С тех самых пор, как следом за Олежкой прибежала бледная, зеленая, как кот Василий, Люсинда и сказала, что Парамонова повесилась в своей квартире, Олимпиаде не стало никакого дела до публикаций.

По правде говоря, ей ни до чего не было дела. Но зато вечером она собиралась поехать к матери.

Всегда это было тяжелейшее из испытаний — поехать к ней, да Олимпиада и навещала ее недавно, но невозможно не поехать после всего случившегося!..

Когда твердо знаешь, что умрешь, — вот-вот, через несколько минут или через полчаса, какая разница! — вдруг начинаешь понимать жизнь немного по-другому. Так человек в темноте смотрит на мрачную гору перед ним и не знает, как ее преодолеть, а с первыми лучами солнца понимает, что это не гора, а веселый домик трех поросят, где на окнах висят клетчатые занавески, на подоконнике герань, а на плите кипяченое молоко.

Все совсем не так, как представляется из темноты. Важное становится неважным, а нужное ненужным, и уже невозможно понять, на что тратились силы, куда уходило время, на кого расходовалась любовь!..