Дом-фантом в приданое

Из дыры вылетела сумочка, похожая на косметичку. Добровольский на миг скрылся из виду, рывком подтянулся, перевалился через край, и вот он уже рядом с Олимпиадой. Внизу, в черной дыре, со звуком горного обвала рухнула пирамида, которую они соорудили, гул прошел по всему дому.

Добровольский перевернулся на спину и некоторое время подышал открытым ртом. Грудь у него ходила ходуном.

Откинутой в сторону рукой он загреб немного снега и вытер им лицо.

— Не простудись, — предупредил жук-навозник по имени Олимпиада.

Добровольский приподнял голову, посмотрел на нее, фыркнул и ничего не сказал. Они еще полежали.

— Поднимайся. Можешь?

Олимпиада помотала головой. Не может она подняться, конечно, не может! Она только что добралась до этой спасительной крыши, сокрушив железо и вообще все преграды, а он говорит — поднимайся!

Он встал на колени, нашарил ее руку и сильно потянул. Олимпиада немного проехалась на животе.

Ей внезапно стало очень холодно, должно быть, потому, что ветер дул, а свитерок на животе у нее был весь мокрый."

"— А как мы будем спускаться? — вдруг вспомнила она. — Через чердак не получится, дверь-то на замке.

Добровольский и сам знал, что дверь на замке.

Ветер взметал языки снега, швырял их в лицо, приходилось зажмуриваться и мотать головой, чтобы он не попадал в глаза. Неровный железный язык ходил ходуном, качался и гудел, когда ветер налегал особенно сильно.

Добровольский встал и старательно отогнул вниз задранный жестяной край и еще немного примял его ботинком.

Таща Олимпиаду за руку — ей все-таки пришлось подняться, — он дошел до чердачного скворечника и велел ей сесть под стену. Она села. Здесь не так дуло и было намного теплее, или это из-за деревянных брусьев скворечника так казалось?

Добровольский, поскальзываясь и часто перебирая ногами, обошел крышу по самому краю, заглядывая вниз, как в пропасть.

Вот Парамонов упал с крыши и умер, думала Олимпиада. Если мы упадем, мы тоже умрем.

— Нашел! — крикнул Добровольский издалека. — Подожди, я тебя подстрахую.

Ждать она не стала. Держась рукой за старые стены и ежась от вновь налетевшего ветра, Олимпиада сделала несколько неверных шагов и остановилась.

— Что ты нашел? Парашют?

— Нет.

— А как мы будем спускаться?

— По пожарной лестнице.

— Я не смогу, — испуганно отказалась Олимпиада. — Я высоты боюсь, что ты!

Добровольский крепко взял ее за руку, притянул к себе и поцеловал холодными, неласковыми, нетерпеливыми губами, но так, как мог поцеловать только он один в целом свете — Олимпиада откуда-то знала это совершенно точно.

— Ты ничего не боишься, — сказал он. — Ты очень храбрая.

И потащил ее за собой.

Пожарная лестница оказалась в самом углу крыши — тоненькие прутики обледенелой арматуры прошлого века.

— Поворачивайся и задом.