Дева в саду

Стефани, ты превратишься в корову! В корову, в рабыню, в развалину, в подавальщицу чая! Ты не можешь так с собой поступить.

– Перестань. Ты Дэниела не знаешь, а делаешь из него монстра. Это непорядочно.

Билл картинно повернулся к Александру:

– Это я виноват, конечно. Я. Я что-то упустил. Всем моим детям не хватает характера. Характера и упорства. Они боятся настоящих испытаний. Они ускользают. Мой сын – дурак не от мира сего, а дочь собралась замуж за шарлатана, за карикатуру, решила погубить свой единственный талант…

– Да, ты виноват, – вмешалась Фредерика. – Ты всю жизнь делаешь то же, что сейчас. А потом удивляешься, что мы тебя не слушаем. Да как тут слушать, если ты своими рацеями убиваешь любую мысль? Она, наверно, и за курата идет тебе назло, чтобы больше поучений твоих не слушать. Ты же у нас всегда прав…

– Фредерика, помолчи, – сказала Уинифред. – И ты тоже, Билл. Хватит. Вы сейчас натворите такого, что потом не исправить будет.

– Я вот и стараюсь, чтобы она не натворила. Ты что, хочешь, чтобы она вышла за этого жирного ханжу?

– Не хочу. Но наши желания тут не в счет. Это ее решение, и я ее поддержу.

– Только благодарности не жди. Она намерена нас основательно унизить.

– Нет, – твердо и холодно сказала Стефани. – Вы с Фредерикой можете воображать что угодно, но к вам это отношения не имеет. Я его люблю. И мне непросто. А вы все делаете еще сложней. Но вы ничего не измените, поэтому, пожалуйста: не продолжайте.

Билл взял стопку книг, увенчанную пепельницей, и швырнул в дочь. Стефани уклонилась. Книги, глухо стуча и трепеща листочками, рассыпались вокруг нее. Пепельница попала в маленькую настольную лампу. Полетели осколки, запахло горелым. Стефани нагнулась и подобрала две книги. Руки у нее тряслись. Александр заметил на губах у Билла засыхающую полоску пены. Он отвел глаза и произнес:

– Я думаю, сейчас всем нужно замолчать. Мне здесь, конечно, не место. А Стефани очень расстроена.

– Расстроена, – сказал Билл. – Расстроена. И правильно! И я расстроен. Но будь по-вашему: я умолкаю. Больше к этой теме не вернусь. Никогда. Ты, Стефани, можешь поступать, как хочешь, только меня от участия уволь. И будь добра больше со мной об этом не говорить.

Он обвел всех гневным взглядом, коротко кивнул Александру и вышел, яростно хлопнув дверью. Уинифред, с ничего не выражающим лицом, вышла вслед за ним.

– Я предупреждала, что будет ужас, – сказала Фредерика.

– От твоих штучек легче не стало, – ответила Стефани.

– Я хотела, как лучше.

– Сомневаюсь, – сказал Александр.

Стефани сидела, обхватив себя руками. Ее трясло. Александр пересел к ней:

– Как вы?

– Средне. Меня тошнит.

– Не стоит так всерьез принимать чужие эмоции.

– Нас так воспитали.

– Сомневаюсь.

– Напрасно.