Дева в саду

Нас учили верить в разум, доверять людям, быть человечными, терпимыми. Научить ведь можно чему угодно и как угодно. Я теперь уже не смогу к нему по-прежнему относиться.

Она говорила тихим, каким-то детским голосом. У Александра мелькнула нехорошая мысль, что, возможно, речь сейчас не о Билле, а о Дэниеле, что это к нему Стефани не сможет относиться по-прежнему.

– Он потом остынет, – нарочито бодро заверила Фредерика. – С ним всегда так.

– Остынет, и получится, что я все эти гадости выслушала зря. Я же еще должна буду притворяться, что ничего не произошло. Он всегда так делает, всегда. В итоге получается, что он ничего такого в виду не имел, зато мы все злопамятные и нехорошие. Он свои гадости отменяет, а ты виновата, что не можешь сразу все забыть и начать плясать.

– Не стоит тратить себя на такой абсурд.

– Не стоит, – очень холодно повторила она.

– Стефани, ступайте и поговорите с Дэниелом. Как можно скорее. Сейчас.

– С ним? Как я ему об этом расскажу? Это ужасно, я не смогу…

– Теперь это его дело, – мягко сказал Александр.

Стефани зарыдала, крупно вздрагивая. Ей было невыносимо страшно.

– Я его не помню. Не могу вспомнить по-настоящему. Я ведь тоже и спорила с собой, и сомневалась… насчет Церкви и прочего…"

"– И не нужно вспоминать. Он никуда не делся. Он живой.

Александр обнял ее, и она почувствовала пряный запах его одеколона. Ирреальность в этом смысле самого Александра и его присутствие сейчас были почему-то утешительны. Она жалась к нему и плакала, а он все гладил, гладил ее по волосам.

Фредерика, никем не замечаемая, сидела на диване. Произошедшее потрясло ее и наэлектризовало. На них и раньше ураганами налетал гнев. И это далеко не первая разбитая лампа. Они живут мифом нормальной семьи, собственного мирка, защищенности, крепости устоев. Но в фасаде трещины, ветер врывается в них и воет. Вой будет слышен всегда. Ошеломительная мысль! Согласно поттеровской доктрине, вой, гримасы, нагое безумие лишь временные отклонения от жизненного курса. Как бы не так! Они – суть жизни. Если понимаешь это, можно играть по-настоящему. Она выпрямила поджатые ноги, похлопала Стефани по плечу (та отшатнулась) и вышла.

– Мне кажется, я не подхожу для жизни, – сказала Стефани.

– Глупости, – отвечал Александр.

– Нет, правда. Это из-за него я себя так чувствую. Нелепое чувство.

– Вы его задабриваете жертвами, как Иегову. Этого нельзя делать.

– Вы тоже так думаете?

– Да, потому что от этого еще хуже. И ему тоже.

– Я хочу умереть. Не быть.

– Вы хотите замуж за Дэниела.

Он легко и нежно поцеловал ее в губы. Она склонила голову ему на плечо, и так они сидели вдвоем. Стефани сказала правду: вспомнить Дэниела она не могла.

21.