Дева в саду

Он видел, что мощь и ясность прожитого вместе дня, моря, неба, ветра расточается сейчас впустую. Чтобы отвлечь ее, сказал с первобытным лукавством:

– Знаешь, я раньше никогда… никогда, собственно…

Ничто подобное его не волновало, ибо он неверно полагал, что страсть и чуткость любви вполне заменят телесный опыт. Но цели своей добился, отвлек ее.

– Это совсем не важно, – сказала она.

Дом молчал. Дэниел раскрыл постель. Стефани не останавливала его. Спросила:

– У тебя есть полотенце?

– Полотенце?

– Да, нужно будет полотенце.

Дэниел нашел полотенце, белое в красную полоску, и положил на подушку. Он не знал, с чего начать: раздеть ее или раздеться самому.

Она сказала:

– Если погасить свет и не шуметь, то они, даже если вернутся, ничего не узнают.

– Да.

Погасили свет, быстро разделись и легли. Холодная плоть и жаркая, темное и бледное тесно сомкнулись в тесной кровати.

Получилось не слишком ладно: спешили, ритма не нашли, ежесекундно боялись упасть с кровати, и почти до самого конца мешали им скрипы пружин и ползущие куда-то скользкие простыни. Дэниел, сверх сил возбужденный, не всегда знал, внутри он или снаружи, к ней движется или от нее. Стефани, непривычная к острому наслаждению, и не старалась выманить оргазм, чего обезумевший Дэниел, кажется, не заметил. По крайней мере, он не попытался ни приблизить его, ни извиниться за недохватку. Стефани это скорей понравилось: обошлись без неловкости. Им стало жарко и влажно, они отяжелели и запутались. Потом Дэниел простонал, и все кончилось.

Он отвернулся. Она села, тревожно заглядывая в его застывшее, замкнутое лицо. Она не знала, что он чувствует. Не знала, кто он такой. Почти ждала, что вот он вскочит и разразится покаянным ревом или воплями восторга. Ни в том ни в другом ей не найдется места, а неловкость будет мучительная, невыносимая.

Он приоткрыл лукавые глаза и улыбнулся довольной, ленивой улыбкой:

– Ну, по крайней мере, начало положено. Это, я думаю, самое главное. Дальше будет лучше.

Она опустила глаза.

– И до чего славно вот так на тебя смотреть. Все у нас правильно.

Он тяжелой рукой притянул ее золотистую головку себе на грудь. Стефани лежала к нему вплоть, привыкая к его твердым выступам, к тяжелым складкам плоти. Его огромная ладонь покоилась в ложбинке ее спины, другая потонула в ее волосах. Она чувствовала, как их тела перетекают друг в друга, слышала мощный бег его сердца.

– Тебе удобно? – спросил он.

– Мне волшебно.

– Ты можешь себе представить… – Конец предложения куда-то от нее ускользнул.

– Что?

– Можешь представить, что некоторые женятся просто так, без настоящего желания? А посмотришь на людей – похоже, что таких много. Но это же бессмысленно, если нет настоящего…

– Может, они просто боятся одиночества?

– Не знаю.