Дева в саду

А это – то, что сейчас с нами, – я не знаю, как это совместить с остальным… Я не могу…

Если бы сейчас он дрогнул, засомневался – все для них было бы потеряно. Но он сказал:

– Тогда хорошо. Если только это – справимся. Все будет хорошо.

Он глядел поверх ее бледно-золотых волос на море и небо, спешащие неподвижно, взвихренные, сияющие.

Позже они ели сэндвичи и пили пиво в пабе в городке Ханмэнби. Сидели рядышком у камина на деревянной скамье с высокой спинкой. Поглощали алый ростбиф с луком и солью, вдавленный в ломти свежего ржаного хлеба, и не могли остановиться: вкус был прян, крепок и совершенно упоителен. Оба были непривычны к счастью и готовились подсознательно, что вот-вот оно даст трещину.

– Что дальше? – спросил Дэниел, осушив свою кружку.

– Дальше?

– Ну да: сегодня, через неделю, через месяц?

– А что мы можем сделать?

– Пожениться. Чем раньше, тем лучше. Остальное не имеет смысла.

– Когда?

– Ну, смотри: нужно оглашение[190]. Нужно жилье подыскать. Это непросто, зарабатываю я гроши. Но у викария жить ни ты не захочешь, ни я.

Стоило Стефани произнести «хорошо», как все сделалось неузнаваемым. Она не представляла себе жизнь с Дэниелом. И без него не представляла.

– Так. Мне нужно дождаться конца учебного года. Уговорить папу. Он будет недоволен…

– Поначалу недоволен или раз и навсегда?

– Может, и навсегда. Но думаю, со временем он все же смягчится.

– Я бы на это не полагался. Но ты делай, как считаешь правильным. Викарий захочет с тобой поговорить.

Церковь медленно подняла свою уродливую голову.

– И что? Я ему нравлюсь.

– Нравишься, да. Думаю, он скажет, что ты хорошая жена для будущего викария. Ты же так явно на стороне ангелов. Ну и не сцепляйся с ним.

– А ты бы сцепился.

– Да, но для меня эти вещи важны. А для тебя нет – и славно. Думаю, он решит, что ты меня пообтешешь. Я, по его мнению, дикий мужлан.

– Дэниел…

– Мм?

– Сто лет назад я была бы хорошей женой викария. Но сейчас это невозможно. С нравственной точки зрения это…

Ему было уютно в животе от мяса и хлеба, промокшие ноги грел камин, к бедру прилегало ее бедро.

– Ты будешь хорошей женой – для меня. Тебе все время нужно что-то делать. Мне тоже. Мы похожи. У нас все сладится. Я же не из тех священников, кто пропах ладаном и даже думает на латыни?

Он прикрыл рукой ее руку, лежащую на колене. Ударило желание.

– Я хочу, хочу, – сказал Дэниел обычным голосом, не разжимая зубов.

– Я тоже, – не таясь, ответила она.

– Нам некуда пойти.

– Некуда. Но мы можем остаться здесь. Снять номер в гостинице, позвонить домой, что-то соврать. Все так делают. Постоянно. Это должно быть просто.

Он задумался и как-то помрачнел:

– Тебе было бы просто?

– Нет. Я врать не умею. Я бы потом все время дергалась.

– Вот именно. – Он сжал ей руку так, что хрустнули кости.