Дева в саду

Я бы, например, не боялся.

Эта его твердость во всем тревожила и восхищала ее. Стефани легонько вздохнула, и настал сон."

"Когда они проснулись, в доме уже чем-то стукали, что-то двигали. Они шепотом посовещались, не включить ли свет, и не включили. Не хотелось ни болтовни викария, ни взволнованных, союзнических взглядов Фелисити. Полежали в тихой полудреме еще с час. Когда одни за другими донеслись звуки, означавшие, что чета Элленби приготовилась ко сну, обезопасилась от грабителей, посетила по очереди ванную комнату и погасила последние лампы, они встали и оделись. Обоим страшно хотелось есть и вдобавок нужно было в уборную. От этой, крайней уж, неловкости Стефани решилась тихонько спуститься вниз и вернуться домой. Дэниел сказал, что она может сравнительно безопасно воспользоваться наружным клозетом в саду. Договорились, что сам он останется в комнате. Он смотрел из окна, как она, пригнув голову в берете, крадучись идет через залитую луной лужайку. Она единожды оглянулась на его крупный, темный силуэт в темном окне. Дэниел вскинул руку торжественным жестом: полководец, одержавший викторию. По телу разливалось приятное тепло. В душе и мыслях был приятный покой. Оставалось надеяться, что он верно оценил трудность следующего шага. Но ведь он уже так многое смог благодаря отваге и любви. Невозможно подумать, что он не пойдет и дальше.

19. Маммона[191]

Несколько недель спустя, когда уже кончились каникулы и прикативший обратно Александр забрал «Четыре квартета», сестры пили кофе в «Четтери» – кафе в большом универмаге «Уоллиш и Джонс» в Калверли. Они прятались тут от ливня. Сплошные окна затуманились снаружи и внутри. Столики были покрыты крахмальными камчатными скатертями. На полу – толстый, глухой ковер: изобильная плоская флора. Лианы и лотосы против логики сплетались с семипалыми листьями конского каштана, зелень тропиков мешалась со ржавчиной и золотом английской осени, и поверх всего рассеяны были через равные расстояния гроздочки алых ягод, похожих на капли крови. Ковер впитывал звук острых шпилек и солидных уличных туфель на низком каблуке, когтистые шажки дамских собачек, а еще – капли с зонтов, резиновых макинтошей, непромокаемых шляпок и хозяйственных сумок. Было жарко. Женщины, томясь от жары, слоями снимали все, что прилично было снять. Любой голос тут же поглощался влажными пальто и ковровым ворсом. И все же тут было принято говорить негромко – о кошмарных ли ценах на тюль или о кошмаре удаления матки. Сестрам здесь нравилось. Они приходили сюда всю свою жизнь.

Была суббота. Фредерика нарядилась рискованно для того времени и места: узкие черные брюки, свитер «летучая мышь», на шее лихо повязан крохотный шарфик.