Попаданка ректора-архивампира в Академии драконов

Цокнув языком, Санаду недовольно осматривает согнувшийся в его пальцах кубок, а я – его удивительно сильные пальцы:

– Кто такая Мара?

Плечи Санаду каменеют на миг, но с выдохом он расслабляется и хмыкает:

– Да так… его персональный враг.

Повреждение кубка не останавливает Санаду: он хватает белую бутылку и опрокидывает её над ним, позволяя густой молочного цвета жидкости изливаться в покорёженную полость. Сладко-пряный аромат перебивает запахи мяса и алкоголя.

– А это можно пить людям? – тыкаю пальцем в струю и с удивлением ощущаю её тепло, почти жар.

– Можно, – вздыхает Санаду.

Я тяну испачканный палец в рот, слизываю сладко-пряные молочные капли. Искоса наблюдающий за мной Санаду вздыхает и перехватывает мою руку, вытирает палец салфеткой:

– А вот так не делай, – указательным пальцем он медленно стирает с моей губы капельки сладости и почти шепчет. – Особенно когда остальные вернуться.

– М-м? – не понимаю я и облизываю губы, задевая языком его палец.

Вместо ответа Санаду протягивает мне кубок, и я, уже зная восхитительный вкус напитка, с радостью делаю глоток…

***

Сложивший руки на груди Санаду с насмешкой наблюдает за моими попытками столкнуть его в канаву. Он словно каменный столб. Вкопанный метра на три в землю.

– Ну же! – пыхчу я. – Вы говорили, что я уроню вас в канаву! Надо исполнить!

Не помню, почему во мне так крепка эта уверенность, но в канаву его спихнуть я должна .

Санаду лишь посмеивается:

– Так это было о варианте, в котором вы меня обратно ведёте, а не наоборот.

Отступив на несколько шагов, я с разбега врезаюсь в Санаду, но он настолько несдвигаем, что мои туфли проскальзывают по траве, и я начинаю падать. Не успеваю сообразить, а Санаду уже подхватывает меня и прижимает к себе, не давая клюкнуться носом в землю.

– Клеопатра, вы неподражаемы, – выдыхает он мне в ухо, касаясь его губами, я хочу сказать ещё что-то о канаве, но проваливаюсь во тьму.

***

– Их все, все считали сумасшедшими, и всё из-за вас! – рыдаю я в плечо Санаду и одновременно стучу кулаком по его груди.

Почему-то я сижу у него на коленях, а он обнимает меня за талию:

– Им надо было всего лишь согласиться с тем, что думали об их исчезновении остальные, тогда воздействие манка на сознание частично осталось бы, и люди полагали бы, что пропавшие добровольно были в отъезде.

Снова бью Санаду в грудь и сдираю костяшки пальцев о пуговицы рубашки с влажными следами моих слёз. Гневно возражаю:

– Откуда им было знать, если они ничего не помнили о времени здесь, о том, почему это произошло, о своём исчезновении? Как они должны были догадаться поддерживать легенду и лгать?

– Ну, это же их жизнь.