Казак в Аду

Одновременного коктейля из любви, страсти, опасности, восторга, ужаса и ещё двадцати пяти нервно-эмоциональных ингредиентов казачья душа не вынесла… Иван ощутил лёгкое головокружение, банька с голой возлюбленной поплыли влево, потом всё закрутилось, завертелось, и ему ещё здорово повезло, что при падении он не булькнулся в шайку с кипятком или затылком об угол печки!

Но самое удивительное, что в этот блаженный миг на него снизошло божественное озарение… Он вдруг увидел, как идёт по бескрайнему полю голубых облаков, над головой сияет всеобъемлющее солнце, а душу переполняет неизъяснимая тихая благость. Идёт себе, никуда не торопясь, и разговаривает с Богом. Легко, естественно, запросто, потому что кто ещё способен так понимать человека…"

"— Я люблю её, Господи, и мне по большому счёту уже и не очень важно, сложится у нас или нет. Любовь оказалась странной штукой… Я раньше думал, она имеет смысл, когда бывает взаимной, когда брак, семья, дети и всё такое… Но какой у нас брак? Она — еврейка до мозга костей, я — казак православный. Мне без венчания нельзя, а она ради семьи в выкресты не пойдёт. Всё правильно, если уж человек свою веру предал, чего от него ждать… Ну, хотя… секс, конечно, вполне мог бы быть…

— ЛЮБОЕ ПРОЯВЛЕНИЕ ЛЮБВИ — ЕСТЬ АКТ БЛАГОДАТИ БОЖЬЕЙ.

— Но не путать с похотью, развратом и прелюбодеянием?

— ИМЕННО.

— Рахиль непременно спросила бы: «И какие у нас варианты, если, куда ни кинь, оно везде сплошное нельзя?»

— ОНА У ТЕБЯ ЗАБАВНАЯ…

— Да уж, наш роман больше напоминает длинный еврейский анекдот, бородатый, как станичник времён Первой мировой с четырьмя Георгиями на груди… Так что нам делать, Господи?

— ЛЮБИТЬ. ВЕРИТЬ. НЕ ГРЕШИТЬ.

— Это понятно, я о другом, о главном… Ну, если у нас что-то, чисто гипотетически, в общем, как-то срастётся с браком, то… Господи… Господи, ты слышишь меня? Камо грядеши, Господи?!!

— Шоб вы знали, правильнее будет: «Лама савахвани!» — наставительно поправил его родной до безобразия голосок, и заботливые ручки нежно выплеснули на голову просветлённого подъесаула второй ковшик холодной воды. — С чего это вы перешли на польский, вы ж не католик, рожей не вышли. Вам таки положено обращаться к Богу с православной молитвой. В самом неудобном случае готова научить вас паре иудейских, оно уже пора?

Как вы понимаете, после такого трогательного приветствия раскрывать глаза, окунаясь в грубую реальность, не хотелось ни на минуту. Но надо, от неё куда денешься… В смысле от них обеих — и от реальности, и от любимой еврейки. Пришлось вставать…

— С возвращением! — Рахиль протянула бывшему подъесаулу крепкую ладонь и помогла подняться.