Она уже мертва

Даже если предположить, что двое деятелей кинематографа – самозванцы, то что бы они предъявили нотариусу? Липовые паспорта? И куда, в таком случае, подевались настоящие Аля и Гулька? Твоя версия несостоятельна, дружок.

Маш выиграла. И не только в бильярд, загнав последний шар в лузу. Она обставила Шило, наглядно показав утопичность его псевдоверсий. И Маш права – все развалилось бы сразу, стоило кому-нибудь из них попросить документы, удостоверяющие личность сладкой кинематографической парочки. Но сдаваться просто так, за здорово живешь, Шило не хотел.

– Ты не поняла. Главное для них было не в том, чтобы появиться у нотариуса. А в том, чтобы там не появились остальные. Любой из нас.

– Не представляю, при каких условиях это может произойти. Не знаю, как ты, но я попрусь туда даже мертвая.

– На твоем месте я бы не бросался такими словами.

– «Мертвая». Мысли иногда материализуются.

– Предупреждаю по-родственному. Значит, нет ничего такого, что могло бы заставить тебя передумать?

– Как насчет шантажа?

– Шантажа? – Маш посмотрела на архангельского братца чуть пристальнее, чем смотрела раньше. – И чем же меня можно шантажировать, скажи на милость?

– Мало ли. У любого человека, если копнуть, найдется маленькая грязная тайна. А у тебя, учитывая биографию, их и поболе можно наскрести.

– Что не так с моей биографией?

Она просто старается выиграть время, вот что! Ее пальцы, покрытые дешевым лаком, скользят по воображаемой кобуре, но расстегнуть кобуру не получается. Никак.

– Она безупречна? – поддразнивает Шило.

– Без единого пятнышка.

– Не исключаю, что именно так думают твои клиенты. Но мы не твои клиенты. Помнишь вчерашний разговор?

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.

Конечно, Маш знала. Она снова превратилась в старуху с дрожащей нижней челюстью, и перемена эта была так разительна, что Белка в который раз подивилась ей.

– Ты виновна в том, что произошло тем летом, – Шило слово в слово повторил сказанное Татой и теперь, вальяжно откинувшись на бильярдный стол, ждал ответа.

– Замолчи, – севшим голосом прошептала Маш.

Но Шило был безжалостен:

– Ты убила Асту. Ты и твой брат. Если ты думаешь, что мы были слишком малы, чтобы заметить кое-какие детали… кое-какие странности в твоем поведении, ты глубоко ошибаешься. Детей не часто берут в расчет, и это может стоить очень дорого. Я думаю…

– Мне плевать, что ты думаешь, – в голосе Маш послышалась вдруг неприкрытая горечь. – И что думаете все вы, по большому счету. И не дай вам бог пережить то, что пережила я… тысячу лет назад. Все эти допросы с пристрастием, все эти разговоры за спиной. Змеиный шепот, от него даже ночью нет покоя.

Трясущимися руками Маш плеснула себе в бокал вина и залпом выпила.