Она уже мертва

Что она хранит – свидетельства душевной болезни Инги? Взгляд на эту болезнь со стороны или, напротив, еще сотню дневников и альбомов со списанной с натуры смертью? В любом случае, десятилетия скрываемая семейная тайна перестала быть тайной: в большой и крепкой на вид семье обнаружилась дурная кровь. Но ведь это не вина Инги – беда. Расстройство психики могло случиться с кем угодно, это не повод объявлять человека несуществующим. Не повод стирать в памяти его образ, воспоминания о нем. Что случилось с Ингой потом? Жива ли она или умерла в одной из психушек, в полном одиночестве? И уже потом, простоволосую, отчаявшуюся, ее принял на борт Корабль-Спаситель?

Оказаться вычеркнутой из памяти самых близких – все равно что умереть. Хуже, чем умереть.

Вот что делали день за днем все члены Большой Семьи – вымарывали Ингу. Заштриховывали, запихивали что есть сил в окаменевшую аммонитовую трубу, а она лишь протягивала дрожащие пальцы, молила о пощаде. Но все были глухи и тетя Вера, и папа, и (как подозревает Белка) остальные, а самая главная среди них – Парвати. Жестокая, надменная старуха. Она всю жизнь обладала иррациональной властью над своими детьми, даже тогда, когда они выросли и сами стали родителями. Все, на что их хватило, – попытаться защитить собственных детей от старушечьего диктата, не поэтому ли встречи со старой каргой были сведены к минимуму?

И Сережа… Куда деть Сережу? Повелитель кузнечиков – самый справедливый человек на свете, самый добрый. И самый независимый, потому что всесильный. И вот этот самый справедливый человек любил Парвати. И она любила его. Обожала.

Тесемки на папке развязываются сами собой, и первое, что видит Белка, – фотография. Девочка лет одиннадцати-двенадцати, в ее лице можно найти отсветы всех, кого Белка когда-либо знала: Маш, Аста, Тата и даже Аля, нет лишь… ее самой. Белку исключили из клуба избранных, на секунду она чувствует легкий укол в сердце.

Девчонка и впрямь прехорошенькая. Темноволосая, но почему-то с одинокой белой прядью, заправленной за ухо. У нее прозрачная кожа и черные, пытливые, немного настороженные глаза. Несмотря на настороженность, девчонка улыбается во весь рот. Он перепачкан клубникой, и на коленях она держит целую тарелку отборной, крупной клубники. Белка пытается вспомнить, остались ли в саду клубничные грядки?

Снова пробили часы – теперь уже за Белкиной спиной, еще пятнадцать минут оказались списанными с баланса вечности. Белка захлопнула папку и попыталась засунуть ее в сумку. Папка – слишком объемная, влезает лишь наполовину, и даже если избавиться от бальзама «Звездочка» и посадочного талона, делу это не поможет.

В сундуке, скрючившись, лежала… Аля.

Аля, невесть как исчезнувшая из старого бабкиного дома.