Она уже мертва

Что произошло с ней? А со всеми остальными, кому строго-настрого было запрещено упоминать ее имя? Где здесь причина, а где – следствие? Только одно можно сказать наверняка: Инга – член Большой Семьи, она ведь тоже Кирсанова! Как Белка и Тата, как папа и отец Ростика и Шила.

Не слишком прочная, если судить по последующим записям.

К пятнадцатой странице (все страницы дневника аккуратно пронумерованы) Лу исчезает, а почерк Инги меняется. На смену каракулям приходят четкие округлые буквы, единственный изъян правописания – строчки все время сползают вниз. Инга стала заметно старше, но почему-то решила продолжить свой детский дневник. И еще – она стала рисовать. Много заштрихованных профилей, еще больше – абстрактных кругов и спиралей, лестниц, ведущих в никуда. И – ни одного сердечка.

Это очень грустный дневник.

Рисунки становятся все тревожнее, и, хотя Инга еще балансирует на грани абстракции, круги и спирали постепенно сменяются вполне реалистическими деталями. Больше всего она любит рисовать людей, но части их тел перепутаны и заново разложены в произвольном порядке. Вторая по популярности тема – аммониты: из жерла свитых в кольцо раковин торчат руки с крючковатыми пальцами, невозможно определить – мужские они или женские, и к чему именно тянутся. От дневника начинает ощутимо попахивать сумасшествием, еще большее сумасшествие – рассматривать его здесь, в не самом радостном месте. Белка изучит дневник потом, когда выберется отсюда.

Лучше бы Белке было не переворачивать страницу. Хотя страница и выдает в Инге отличную рисовальщицу, но сам рисунок… Мертвый дельфин. Белка догадывается о том, что он мертв, еще до того, как видит глубокие раны на гладкой коже. Даже если бы их не было – она бы все равно поняла, что он мертв. Непонятно, откуда возникло это ощущение. Инга – отличная рисовальщица, а смерть – отличный натурщик, терпеливый, способный позировать сколь угодно долго.

Подпись под рисунком:

Никогда, никогда Белка не смогла бы сказать то же самое о себе. Вся ее жизнь – цепочка зависимостей. От множества вещей и обстоятельств, от людей, которые ничего не значат. Или, наоборот, значат слишком много. В то лето она так хотела увидеть живых дельфинов, но пришлось довольствоваться мертвым, так и не увиденным. До этого был мертвый Лазарь, а два мертвеца для одной маленькой девочки – явный перебор. И вот теперь она снова видит дельфина – на этот раз нарисованного. Ее память так же изрезана винтами, как и тело несчастного животного. Что бы она ни сделала, куда бы ни отправилась, – от того прекрасного и пугающего августа не уйти.

Дневник перекочевал в сумку, а Белка еще какое-то время раздумывала, стоит ли ей приступить к осмотру папки или лучше остановиться.