Уцелевший

Последнего, единственного уцелевшего, великолепного Тендера Бренсона.

— Погоди. — Он вынимает у меня изо рта сигарету и толкает меня в проход. — Вот теперь иди.

Все тянут руки в проход, чтобы прикоснуться ко мне. Свет на сцене невыносимо яркий. Вокруг меня, в темноте, улыбаются люди — тысяча неистовствующих людей, которые думают, что они меня любят. Все, что мне надо сделать, это подняться на сцену, где свет.

Это и есть умирание, но без контрольного пакета акций.

Тяжелый пистолет в кармане штанов бьет меня по бедру.

Это как будто когда у тебя есть семья, но ты вроде как и бессемейный. Когда есть отношения, но ты вроде бы и ничем не связан.

Свет на сцене — он теплый.

Это как будто когда тебя любят, но ты не рискуешь полюбить в ответ.

Я помню, это был идеальный момент, чтобы умереть.

Это были еще не Обетованные Небеса, но максимально к ним близко.

Я поднял руки, и зал огласился радостными приветствиями. Я опустил руки, и люди умолкли. На кафедре передо мной был сценарий. Отпечатанный список — кто там, в темноте, от чего страдает.

Респираторный алкалоз — у всех в зале. Все сердца как одно открыты — приходи и бери. То же самое я испытывал, когда крал в магазинах. То же самое я испытывал, когда выслушивал исповеди и признания страдальцев по моей домашней горячей линии. Именно так я себе представлял секс.

Думая о Фертилити, я начал читать по сценарию:

Каждый из нас — это божественное создание.

Каждый из нас — это отдельный фрагмент чего-то цельного и прекрасного.

Каждый раз, когда я делал паузу, люди в зале задерживали дыхание.

Жизнь, читал я по сценарию, это бесценный дар.

Я положил руку на заряженный пистолет у меня в кармане.

И этот дар нужно хранить любой ценой, пусть даже иной раз нам кажется, что все бесполезно и наша боль невыносима. Мир в душе, говорил я этим людям, это великий дар Божий, и только Господь наделяет им тех, кто его достоин. Я говорил этим людям, что только самые себялюбивые из детей Господних станут красть у Всевышнего величайший из его даров, Его единственный дар, что превыше дара жизни. Дар смерти.

Это урок для убийц, говорил им я. И для самоубийц. И для тех, кто делает аборты. Для больных и для страждущих.

Только у Бога есть право одаривать смертью своих детей.

Я говорил, не вникая в то, что говорю, а когда понял, было уже поздно. Может быть, это было просто совпадение или, может, агент догадался, что у меня на уме, когда я попросил его раздобыть для меня пистолет и патроны, но то, что было в сценарии, нарушило весь мой план. Я не мог прочитать это вслух, а потом взять и убить себя. Это было бы глупо.

Вот так и случилось, что я не покончил с собой.

Дальше все было точно по плану. Люди ушли домой, ощущая себя спасенными, а я сказал себе, что покончу с собой как-нибудь в следующий раз.