Уцелевший

— Главное — не волнуйся, — говорит Фертилити.

— Сейчас уже скоро, — говорит Фертилити.

Вспышки оранжевого в темноте в дальнем конце зала. В этой дрожащей подсветке все кажется странным, нездешним. Платья и брюки на вешалках между нашим и тем концом зала — словно черные силуэты безголовых людей, сгорающих в пламени.

Люди сгорают в огне и несутся на нас сломя голову, хотя они и безголовые. Сирена ревет так громко, что от этого рева сотрясается воздух. И только прохладная рука Фертилити удерживает меня на месте.

— Совсем-совсем скоро, — говорит она.

Нас уже обдает жаром. Дым разъедает глаза. Безголовые женщины, пугала из одежды на плечиках, дымятся уже в двадцати футах от нас. Дымятся и оседают на пол. Становится трудно дышать, глаза щиплет.

Одежда на мне — горячая и сухая, как будто ее только-только прогладили утюгом.

Огонь совсем близко.

— Правда красиво? Неужели тебе не нравится?

Я подношу руку к лицу, от руки падает тень — тень прохлады между мною и стойкой горящей вискозы совсем рядом с нами.

Есть такой способ определить состав ткани. Вытащить несколько нитей и поднести к открытому огню. Если они не горят, значит, это шерсть. Если горят, но медленно, — это хлопок. Если они занимаются сразу, как эти платья на стойке рядом, значит, это синтетика. Полиэстер. Искусственный шелк. Нейлон.

И вдруг становится холодно. Я даже не успеваю понять почему. Холодно и мокро. С потолка льет вода. Оранжевое свечение дрожит и мигает. А потом затухает совсем. Вода разгоняет дым.

Постепенно одна за другой включаются лампы под потолком, освещая торговый зал. Вернее, то, что от зала осталось. В черно-белых тенях. Сирена смолкает. И снова включается музыка. Ча-ча-ча.

— Мне это приснилось, — говорит Фертилити. — На самом деле нам ничего не грозило.

Точно как с тем океанским лайнером, который затонул только наполовину. Когда они с Тревором танцевали в полузатопленном зале.

— На следующей неделе, — говорит Фертилити, — взорвется одна коммерческая пекарня. Хочешь сходить посмотреть? Там будут жертвы. Погибнут как минимум трое или даже четверо.

У меня на одежде, у нее на одежде, у меня на волосах, у нее на волосах нет ни единого обожженного места, ни единого пятнышка сажи.

Даниил, глава третья, стих двадцать седьмой:

«…над телами мужей сих огонь не имел силы, и волосы на голове не опалены, и одежды их не изменились, и даже запаха огня не было от них».

Я думаю: плавали — знаем.

— Быстрей, — говорит она. — Пожарные будут здесь через пару минут. — Она берет меня за обе руки и говорит: — Как-то жалко терять такое замечательное ча-ча-ча.

Раз, два, ча-ча-ча. Мы танцуем. Три, четыре, ча-ча-ча.

Руины торгового зала.