Уцелевший

Вуаль остается на месте. Лора остается Тришей. Издали все выглядит безупречно.

За кадром на поле выходят несколько полицейских. Вероятно, агент уже мертв. Одеколон. Газообразный хлор.

Полицейские уже на десятиярдовой линии.

Я прошу у мирового судьи микрофон, чтобы сделать свое предсказание. Явить величайшее чудо.

Полицейские уже на двадцатиярдовой линии.

Я беру микрофон, но он не подключен.

Полицейские уже на двадцатипятиярдовой линии.

Я говорю в микрофон: раз, раз. Раз, два, три.

Полицейские уже на тридцатиярдовой линии; наручники, предназначенные для меня, уже наготове — открыты.

Микрофон оживает, и мой голос грохочет в динамиках.

Полицейские уже на сорокаярдовой линии, кто-то из них говорит: у вас есть право хранить молчание. Если вы не воспользуетесь этим правом, все сказанное вами может быть использовано против вас…

И я не пользуюсь моим правом.

Я выдаю предсказание.

Полицейские уже на сорокапятиярдовой линии.

Мой голос грохочет над стадионом:

ФИНАЛЬНЫЙ СЧЕТ В СЕГОДНЯШНЕМ МАТЧЕ БУДЕТ 27:24 В ПОЛЬЗУ «КОЛЬТОВ». «КОЛЬТЫ» ВОЗЬМУТ СУПЕРКУБОК С РАЗРЫВОМ В ТРИ ОЧКА.

И тут начинается такое…

Но что еще хуже, только что выгорел второй двигатель. Я здесь один, в самолете рейса 2039, и у меня остается всего два двигателя.

Чтобы все получилось как следует, надо взять лист полупрозрачной оранжевой бумаги, сложить его пополам и вложить внутрь лист простой белой бумаги, также сложенный пополам. Купон вложить внутрь этих листов. Потом присовокупить рекламную листовку. Потом обернуть все это в печатный бланк почтового перевода и все вместе засунуть в конверт.

Заклеить конверт и прилепить на него наклейку с адресом получателя. Один готовый конверт — три цента.

Повторяешь все это тридцать три раза и получаешь почти доллар.

Там, где мы сегодня, — это идея Адама Бренсона.

Письмо, которое я сейчас складываю, начинается так:

Там, где мы, — предполагается, что здесь безопасно.

Белый лист внутрь оранжевого, внутрь обоих — купон, рекламная листовка, бланк перевода, все засунуть в конверт, и я на три цента ближе к спасению.

Мы сидим в столовой за большим столом. Все трое. Я, Адам и Фертилити. Раскладываем корреспонденцию по конвертам. В десять вечера хозяйка дома запирает переднюю дверь и задерживается на минутку по пути обратно на кухню, чтобы поинтересоваться, как там наша дочка. Стало ей лучше? Что говорят врачи? Она будет жить?

Фертилити — у нее в волосах все еще полно риса — говорит:

— Пока ничего утешительного, но надежда есть.

Разумеется, никакой дочери у нас нет.

То, что у нас есть дочь, — это идея Адама Бренсона.

Рядом с нами, за тем же столом, сидят еще три-четыре семьи, дети и их родители. Все их разговоры — про рак и химиотерапию, про ожоги и пересадку кожи. Про стафилококковые инфекции.