Завещание рождественской утки

– Дорогая, мало найдется на свете людей, которые примут всерьез подобный рассказ, – ехидно проговорила Людмила. – И я плохо представляю, каким образом Михайло Потапович держал в лапе ручку. Увы, логическое мышление, свойственное каждому профессиональному редактору, мешает мне ужаснуться услышанной истории. Потому что вопросы появляются. Например, где Топтыгин раздобыл бумагу? Навряд ли купил в магазине, а?

– Записка напечатана на принтере, – пояснила Вера.

– Ну, это меняет дело, – продолжала дурачиться Коткина, – вопрос снят. Ведь сейчас в каждой берлоге стоит компьютер.

– Его видели Гуляевы! – закричала Вера. – Можешь у них спросить!

– У кого? – уточнила Люся.

– Мои соседи, которые живут через дорогу, – устало пояснила бывшая любовница. – Они вчера вечером приехали домашние консервы забирать, остались ночевать. Я в окно видела, как темная фигура от моего окна отбежала и к их участку кинулась. У Гуляевых сразу свет вспыхнул. У них собака есть, и она, наверное, дикого зверя почуяла, залаяла, хозяев разбудила. Медведь мне письмо принес.

– От кого? – заржала Коткина. – От Лисы Патрикеевны? Зайки-побегайки? Мышки-норушки?

– Да нет же, от него, от Андрея! – воскликнула Вера. – Помнишь, я говорила о нем? Я знаю, он умер. Но… Вдруг нет и в Интернете ошибка? Он меня ненавидел, он…

Филиппова замолчала.

– Все, пока, – начала прощаться Людмила, – я на работу опаздываю. И тебе пора выезжать.

– Это что такое? – не поняла Коткина, собравшаяся повесить трубку.

– Это я записку прочитала, – сдавленно ответила Вера. – «Remember. Пятнадцатое декабря, десять утра». Люся, пожалуйста, давай сегодня проведем вечер вместе! И ночь тоже. Я… я… в панике…

– Ну ваще! – перешла на сленг подростков Коткина. – Ай да Мишутка! Он, оказывается, еще и англицкой мовой владеет!

Людмила, распрекрасно знавшая, что Вера всегда добивается своего и считает, что победа должна быть достигнута любой ценой, ни на йоту не поверила ей. Коткина полагала, что раскусила задумку бывшей любовницы. Той непонятно зачем понадобился ее визит в коттедж, вот она и устроила дешевый спектакль: ночью и утром старательно изображала страх, переходящий в ужас, пыталась разволновать Люсю, заманить ее к себе. Вот только непонятно оставалось: по какой причине пиарщица так усиленно зазывает бывшую любовницу?

Коткина твердо решила не поддаваться на провокацию, сказала себе: «Все, больше не думаю о дуре». Однако мысли о Вере никак не испарялись из головы. Сев в машину, Люся вдруг подумала: Филиппова подлый, но очень умный человек. Могла ведь придумать нечто реальное, например сказать, что упала во дворе и сломала ногу. Как бы ни относилась теперь Коткина к Вере, она, услышав это, мигом бросилась бы в коттедж.