Завещание рождественской утки

– Но тебя никто не гонит! – засуетилась Филиппова. – Давай попьем кофейку? Ну не дуйся! Люська, я в тебя правда влюбилась, даже нарушила свое правило не спать с коллегами. Но теперь амур улетел. Со мной всегда так – долго рядом с одним человеком оставаться не могу.

Людмила попыталась улыбнуться.

– Ерунда. Ты мне тоже разонравилась, только я не знала, как объявить о своем уходе.

Высказавшись, она двинулась к двери, но не смогла уйти гордо – обернулась и жалобно пролепетала:

– Сегодня тринадцатое февраля, худший день в моей жизни. Тебе меня не понять.

– Ошибаешься, дорогая, – возразила Филиппова. – Когда-то в моей жизни приключилось пятнадцатое декабря. Это тебе меня не понять! Не дай бог тебе моих черных деньков…

Закончив рассказ, Коткина опять вытерла нос о мой рукав.

– Пятнадцатое декабря? – подпрыгнула я. – Она не объяснила, что случилось тогда? В каком году?

– Нет, – мрачно пробурчала Люся. – А я не стала уточнять.

Затем она отвернулась к окну.

– Верка удивительный человек. Мы работали в одном издательстве, часто пересекались, и она вела себя так, словно между нами ничего не происходило, не было сумасшествия на Мальдивах, прекрасных вечеров и ночей в Москве. Звонила мне, спрашивала: «Как дела? Когда кофеек пить пойдем?» Она со мной дружила! А я погибала. Я хотела, чтобы Верка сгинула, умерла, но не могла заорать ей в лицо: «Исчезни навсегда!» Мы повязаны работой, издательский мир тесен, узнают о моей ориентации…

– На дворе двадцать первый век, лесбиянки никого не удивляют, – возразила я.

– Тебе хорошо говорить… – махнула рукой Коткина. – Люди лишь прикидываются толерантными, а в душе готовы того, кто от общей массы отличается, сжечь. Знаешь, отчего мне сейчас так плохо? Вера в самом деле умерла, я не могу с ней помириться и чувствую свою бесконечную вину перед ней. Ты когда-нибудь стояла над могилой любимого человека, думала: все, ничего не изменить, не поправить, зачем я была жестока? Почему не протянула руку дружбы? Не помогла? Запомни, Виола, тем, кто рядом, надо постоянно говорить хорошие слова! Потому что сегодня дорогой тебе человек есть, а завтра его нет, ты же осталась, и жрет тебя совесть, как голодный волк. Невозможность ничего исправить, вот что самое страшное, когда близкий ушел.

Я погладила Люсю по голове.

– Вообще-то Вера тебе сначала изменила, а потом прикинулась доброй подружкой, ты ни в чем не виновата.

Коткина положила ногу на ногу.

– Так подчас тяжело делается! Накатит тоска, слезы подступают, вот я и бегу сюда. Сяду, открою наши снимки с Мальдив и реву. Нет, Вилка, я виновата, ты не знаешь. Вера мне в ночь с тринадцатого на четырнадцатое декабря позвонила и зашептала: «Люсенька, можешь приехать? Прямо сейчас! Я одна в доме, мне очень страшно!» А меня ее слова возмутили.