Следствием установлено

От одного воспоминания по коже мурашки бегут. И мужик вроде шкилетный, а вот взял за горло. Зря не тюкнул его по темечку. Подворачивался случай. Никто бы не докопался. А и докопались, за такого гада больше пятака не наварили б. Одной тварью на земле меньше б стало – только и всего. Поджилки тогда затряслись, – подумал о себе со злостью. – От своей трусости и будешь всю жизнь в нищете маяться, крутить до загибу шоферскую баранку. И путней бабы никогда не заимеешь, схлестнешься с какой-нибудь Сонькой-подзаборницей… А ведь коричневый чемодан в кузове… Граф ни в жизнь не упустил бы такой удачи… Страна большая… К югу куда-нибудь…

Лоб стал горячим, а пальцы рук и под лопатками защипало азартным ознобом. Тепло, жарко стало Бухареву.

– На Урал, говоришь, ехал, а сюда свернул… – прохрипел он. – Тебя ж родственники потеряют.

– Некому терять, детдомовский я.

– Один на всем свете? Моряк кивнул головой.

– Как жить-то думаешь? Скучно одному, я вот тоже один.

– Зачем одному оставаться? Женюсь, заведу хозяйство, детишек. Люблю я их, мелочь пузатую.

– Машину купишь? – снова забросил удочку Бухарев.

– Была бы светлая голова да крепкие руки, за машиной дело не станет, – моряк опять засмеялся. – Водить умею, еще до службы этому ремеслу обучился. Когда-то профессионально шоферил, как ты вот сейчас.

«А коричневый чемодан в кузове, под брезентом… На юге, поди, теперь теплынь, как летом… Прописка? Граф говорил: «В Одессе, как в Греции, за гроши можно все». Нет, в Одессу нельзя – Граф, освободившись, туда вернется. Опять соки тянуть начнет. Да разве на Одессе свет клином сошелся? Мало ли в стране теплых городов. Там тоже – только деньги подавай, и прописка, и любые документы будут».

Бухарев попытался сосредоточиться, разглядеть дорогу. Но, кроме серой мути, мельтешащей в свете фар, ничего не видел. Неожиданно машину резко занесло в сторону, и она юзом сползла в придорожный кювет. Бухарев стукнул кулаком по штурвалу, зло выругался.

– Не видел, что ли, поворота? – с упреком спросил моряк.

– Поворота… Глаза от усталости – как ворота, – пробормотал Бухарев, достал прихваченную из вокзального буфета бутылку водки, прямо из горлышка отпил половину, протянул моряку: – Пей, служба!

Моряк открыл дверцу кабины, брезгливо взял бутылку и, не раздумывая, швырнул ее в ночную темноту.

– Ты что? – Бухарев схватил моряка за грудки.

Моряк, как тисками, сдавил кисти рук Бухарева, будто ребенка, легко оттолкнул его от себя. Сказал спокойно, с усмешкой:

– Тихо, браток, тихо.

– Ты что?! – хрипло повторил Бухарев. – Чужого добра не жалеешь?

– Лишняя она тебе. И без того хорошо наелся, дороги уже не видишь.

– Я?! Я не вижу?! Выметайся, гад, из кабины! Моряк словно не слышал угрозы. Лицо его стало серьезным.