Следствием установлено

Приезжавшие в райцентр с последней электричкой часто искали попутные машины, чтобы добраться до своих сел. И расплачивались они щедрее – не ночевать же на вокзале. До прибытия поезда оставалось больше часа. Чтобы убить время, зашел в вокзальный буфет, хотел выпить пива. Его не оказалось. Народу в буфете почти не было. Выпросил у буфетчицы из-под прилавка стакан водки. Пожевав засохший пирожок, попросил еще сто пятьдесят и бутылку с собой.

Дождь зарядил не на шутку, а время после второго стакана будто промелькнуло. Среди высыпавших на перрон из электрички пассажиров Бухарев сразу приметил моряка с коричневым чемоданом, наметанным глазом определил: этот за ценой не постоит. Открыв дверцу, высунулся из кабины и спросил:

– Куда, служба?

– До Ярского.

– Червонец, – в шутку загнул Бухарев.

– Держи, – как ни в чем не бывало согласился моряк и подал красненькую.

«Вот это денежный мужик!» – удивился Бухарев – таких щедрых «клиентов» ему еще не попадалось.

– Чемодан в кузов клади, под брезент, а сам в кабину залазь.

Дорогой разговорились. Моряк оказался общительным, за словом в карман не лез. Сам Бухарев говорил не много, больше слушал. От водки шумело в голове, захотелось курить. Пошарил по карманам – пусто. Спросил моряка:

– Папироски не найдется?

Моряк достал портсигар. При свете спички матово блеснуло серебро и словно обожгло Бухарева.

– Поди с тридцатку стоит? – кивнув на портсигар, хрипловато спросил он.

– Подороже, – без хвастовства ответил моряк."

"– Хорошо на службе платили?

– Последние два года на сверхсрочной был, неплохо получал.

– В Ярское к кому едешь?

– Девушка там у меня, невеста.

– Сберкнижку, поди, ей везешь, – закинул удочку Бухарев. – Бабы, они деньги пуще всего любят.

Моряк засмеялся:

– Я, друг, все своё вожу с собой. И еду не к бабе, а к девушке.

Бухарев по-своему понял ответ: «Моряки на деньги свысока смотрят, привыкли их лопатой грести. Они не жмоты, чтобы из-за десятки в сберкассовых очередях выстаивать». Возбужденное алкоголем воображение нарисовало коричневый чемодан, забитый плотными пачками десятирублевок. «Сверхсрочная морская служба – не зэковский лагерь, – продолжал размышлять про себя Бухарев. – В месяц по сотняшке, и то за два года почти вон сколько набегает. С такими деньгами любая баба не отошьет. К невесте, видишь ли, едет, не к бабе, а к девушке. Девушкам тоже деньжонок только подбрасывай, нагишом на столе танцевать будут. Телеграмму, говорит, дал. В кювете твоя телеграмма лежит», – вспомнив о поднятой с дороги пачке газет, злорадно подумал Бухарев.

От этого вроде стало легче, но мысли вдруг перескочили на Сахалин. А как он, Бухарев, «демобилизовался» после отбытия срока? Только на проезд до Новосибирска и хватило. Еще этот гад, Граф-Булочкин, пять лет соки тянул.