Грот в Ущелье Женщин

Милях в двух мористее Беруна, последнего острова Оленеостровской салмы.

– Право руля! – скомандовал Полосухин, хотя шар виделся прямо по курсу.

– А для чего вправо? – спросил я.

– Как зачем? – удивился Полосухин. – Какая сейчас вода?

– Отливать начала.

– Куда течение, когда отливает? Читал ведь, Евгений Алексеевич, лоцию.

И верно, шар начало сносить в море. Не очень быстро, но догнали мы его только милях в четырех от островов. Яркин зацепил багром за стропы, Гранский, вскинув автомат, полоснул длинной очередью – засвистел шар, сморщился.

– Отлетался, – удовлетворенно проговорил Гранский, помогая Ярцеву и Кирилюку втаскивать шар в катер. – А большой какой. Раньше, помнится, поменьше прилетали.

Легли на обратный курс. Справа у самого горизонта выткалась тучка лоскутком кисеи. Безобидная тучка, а Полосухин посуровел.

– Вот тебе, Евгений Алексеевич, и утюгом море разглажено, – повторил он мой довод, который я приводил, добиваясь, чтобы начальник заставы взял меня с собой в катер. – Вот-вот северо-западный рванет. В реку не войти.

– Возможно, успеем?

– Нет. Теперь уже – нет, – довольно резко ответил Полосухин и, повернувшись к Ногайцеву, повелел ему: – Держи, Слава, в Благодатную. И поспешай. Мотор только не перегрей. Следи, – и вновь повернулся ко мне. – Оля, бывало, если я в море, чуть ветер, на заставу бежит. Сидит у дежурного и все пост наблюдения тормошит: где катер? Я ей говорю: мешаешься, дескать, а она: я не командую, я тихо сижу. Только, чтобы с тобой рядом. А один раз на вышку сама залезла. Солдаты рассказывали. Чувствую, одобряют.

– А Лена не спит, пока я на границе. Даже на берегу. Ждет.

– Пообвыкнутся с годами, – вздохнул. – Только не пишет Оля. Молчит.

– Сам бы сделал первый шаг.

– Нет!

Катер вошел в пролив между Беруном и баклышами, вот уже миновали Отколыш, словно отторгнутый баклышами камень, невысокий и круглый, будто облизанный языками волн – впереди салма. Не так уж далеко до берега. Но и туча уже на полнеба и местами свинцово потяжелевшая. Все мы поглядывали на северо-запад, и каждый, видимо, надеялся на одно: вдруг шторм замешкается там, в океане.

– Смотри, – передавая мне бинокль, показал в сторону Благодатной губы Полосухин. – Предвестница бури."

"Я поднес к глазам бинокль и четко увидел на мысу между Мерзлой и Благодатной губами старуху в черном. Она стояла неподвижно, напряженно подавшись вперед. Что-то тревожное, даже зловещее было в ее неподвижном напряжении. Но поразила меня не поза, а само ее появление на мысу. Больше получаса идти сюда от становища. Стало быть, она загодя узнала о приближающимся шторме. И направление ветра предугадала. Откуда? Почувствовала, как птицы, рыбы и тюлени? А откуда могла предвидеть направление ветра? Тучка-то появилась только что.