Грот в Ущелье Женщин

Кивнул согласно Пров, прошел в монопольку, уселся на лавку поосновательней и налил первый стакан. Перекрестился и опрокинул его в себя. Не закусывая, второй налил. В общем, через четверть часа последний стакан не спеша вытянул. Крякнул, понюхал ржаную горбушку, посыпал густо солью луковицу и смачно захрустел. Отерев губы, молвил усмешливо:

– Раскошеливайтесь, мужики."

"Принялись вытряхивать медяки из холщовых штанин. Тут и помещик, обалдело наблюдавший всю эту сцену, вынул кошелек.

– Еще четверть ставлю.

– Три четверти, мужики, вам в самый раз, – заключил Пров и встал, даже не покачнувшись. – Что ж вас обижать. Тронусь домой.

На этот раз никто его не задорил.

Через год, рассказывают, после того случая едва не загремел Пров кандалами по Сибирскому тракту.

На ярмарку гуртом все Лихие Пожни собрались. Бабы платки яркие да сарафаны, нафталином пересыпанные, с девичества сохраненные, из сундуков повытаскивали, а мужики портки стиранные по такому случаю понадевали и лапти новые.

Подъехал тот пестрый обоз к городской площади, где ярмарка галдела, и принялись мужики стаскивать с возов мешки с пшеницей и рожью, а бабы свертки с салом свиным, связки лаптей узорчатых; а на площади – гвалт. Артисты заморские циркачут. Только вдруг притих люд ярмарочный, в себя ушел, словно перепуганный: силач на круг вышел, горделиво прохаживается, вопрошает что-то на языке непонятном. Вокруг него толмач вьюном вьется, переводы переводит. Громко, чтобы всем слышно было:

– Сто рублей тому, кто победит непобедимого мистера Джеймса в честной борьбе! Сто рублей!

– Эк, ядрена корень, спробовать, что ли? – спросил у сельчан Пров. – Здоров только, что тебе бык общественный.

– Спробуй, спробуй, – советуют лихопожнинцы.

И бабы тоже поддакивают:

– Ишь ты, иностранец, дак нос дерет. Словно мужиков у нас нет!

Вышел Пров на круг. Оглядел супротивника. Крепок. Дрогнула в малой робости душа, но не пятиться же теперь. Смеху тогда не оберешься. В Лихие Пожни хоть не возвращайся тогда – все одно жизни не будет.

Пожали, как водится, друг другу руки. Отступили шага на два, и тут мистер рванулся к Прову, облапил его, словно клещами. А сам горбит спину, не захватишь. Отрывать было от земли начал Прова, но тут спину-то и прогнул малость – Пров и захватил замком, сдавив ребра иностранца так, что они затрещали. Оба на землю рухнули. Пров вскочил, а силач цирковой лежит и скулит собачонкой. Потом и вовсе в беспамятство впал.

Городовой на беду будто из-под земли вырос.

– Что это делается?! – кричит. – Выходит, иностранным силачам в Россию заезжать нельзя! Где это видано, чтобы такое было?! Какой же это порядок, если мужик артиста калечит?!

И повел в холодную.