Хозяйка усадьбы \

Записи вроде верны, но смущает, что не знаю, откуда идут доходы.

— Так с оброка, хозяин. Деньгами редко кто отдает: ремесленников у нас мало. В основном в натуральной форме.

Семен прищурился, припоминая подобное из уроков истории. Он поинтересовался:

— А отработка барщины сколько?

— В прошлом году было пять дней: год тяжелым оказался, неурожайным. Мы как-то справились общими силами, хотя денег потратили больше, чем обычно, а вот у соседей семьями крестьяне умирали. Барон Щербин стал пить после смерти жены, так его и нашли зимой замерзшим на улице. Дочка одна осталась. Хорошо, совершеннолетняя, иначе назначили бы ей опекуна. А каким он окажется человеком, неизвестно.

— У тебя ведутся записи об отработке?

— Вот в этой книге, барин. Всего пятьсот душ.

— Пятьсот душ, а ремесленников нет, — проворчал Семен.

— В столярной мастерской, той, возле Марьинки, работают вольные, но к себе никого не подпускают. Не хотят делиться знаниями. В целом, это, конечно, правильно, ведь ремесло передается от отца к сыну, и никто чужому секретов раскрывать не станет.

— Садись, будем разбираться и искать выход.

Глава 22

Семен взял в привычку каждое утро, прежде чем выехать за пределы имения или засесть за бумаги в кабинете, заглядывать в детскую.

Физически девочка развивалась нормально и ела хорошо. Но, вспоминая о том, как часто болел Данилка, Семен боялся даже подумать, что будет делать, если дочь заболеет, ведь лекари в этом мире лечили лишь отварами трав, мазями и настойками. Поэтому он каждый день напоминал Василисе о тщательном уходе за ребенком.

Вначале женщина удивлялась такому вниманию к младенцу. Она считала нормальным, что отцы подходят к детям, когда те уже устойчиво стоят на ногах, и то на короткое время. Барин же своим поведением слишком отличался от остальных дворян.

«Аристократ же, что с них взять, они все чудаковатые, — думала кормилица, укладывая Катюшку спать. — Наш-то о дитя беспокоится, а у барина Мелкова, говорят, такие страсти творились. Слишком любил он развлекаться с девками и бабами. Прошлой зимой согнал крестьян и, велев раздеться догола, заставил съезжать с горки раз за разом, а сам смотрел на это непотребство. Мужики, собравшись, сожгли имение, загубив барина с барыней, и правильно сделали. Грех говорить, но туда им и дорога».

Вот и сегодня Владислав Парамонович первым делом зашел к дочери. Затем спустился в столовую, а после завтрака велел Прохору запрягать карету, намереваясь проехаться по своим землям.

— Барин, а на лошадь садиться не будете? — удивился управляющий.

— Опасаюсь, Прохор. Вдруг закружится голова, и не смогу удержаться в седле, — ответил Семен, боясь признаться, что никогда не сидел верхом. И каким образом учиться, не вызывая подозрений, он не знал.