Усадьба толстушки Астрид

Что со мной? Где я? Напрягшись, я вспомнила, маршрутку, удар... Черт, я попала в аварию! И сейчас, скорее всего, в больнице, где меня отпаивают водой медсестры-хабалки.

Надо, кстати, поставить их на место. Только вот ни подняться, ни тем более отчитать их я не смогла – тело не слушалось. А если у меня серьезная травма? Что, если я парализована? От ужаса я даже дышать перестала, и медсестры склонились передо мной снова.

Хоп! – мне зарядили крепкую пощечину. Я дернулась, раскрыла глаза, почувствовала, как двинулась нога, и обрадовалась – не парализована! Взгляд прояснился, и я увидела перед собой два немолодых женских лица: испуганно-злое и испуганно-удивленное. Я почему-то узнала этих женщин. Злая – Пегги Васс, а удивленная – Рябая Уна.

— Что, бесстыдница? — выплюнула Пегги. — Оклемалась? Я перед тобой весь день и всю ночь просидела, вытаскивала с того света! Обгадила мне тут все! Чего добивалась, спрашивается? Мы столько добра для тебя сделали, и вот чем ты нам отплатила?!

Что за чертовщина такая?!

— Стонешь? — прошипела Пегги. — Уж я тебе потом задам! Уна, не своди с нее глаз! Сама я засыпаю на ходу. Хоть с часок поспать бы.

— Да-да, иди, я пригляжу за ней.

— Спасибо, милочка! Я в долгу не останусь.

— Да что ты, я по-соседски всегда рада помочь, тем более такое дело… Хоть бы все утряслось! Пусть Мира Милостивая поможет! Энхолэш!

— Энхолэш!

«Энхолэш» у них – что-то вроде нашего «аминь», а Мира – главная женская богиня в пантеоне богов. И почему я это знаю? Я решила не мучить себя размышлениями о бреде, который вижу и слышу, и быстро заснула – или отключилась. Но и когда очнулась, увидела ту же чужую комнату и спящую сидя на сундуке тощую женщину неопределенного возраста с лицом в следах от акне."

"На лоб мне упала прядь золотистых волос, и я подняла руку, чтобы убрать прядку с лица. Это не мои волосы! Не мои пальцы! Не мое тело! Краткий миг паники ослепил меня, и я резко встала с кровати – то есть попробовала встать. Весьма солидный вес тела и невероятная слабость сразу вернули меня обратно в горизонтальное положение; кровать душераздирающе скрипнула.

Женщина на сундуке вздрогнула, проснулась и уставилась на меня.

— Пить хочешь? — спросила она хрипло после недолгого разглядывания.

— Ага, — так же хрипло ответила я.

Уна – так ее зовут, и я не могу себе объяснять, откуда это знаю – поднялась с сундука, почесала бок и вышла.