Усадьба толстушки Астрид

Гусыне не превратиться в лебедя.

Астрид онемела от боли и обиды. Гусыня она, значит… недостойна его…

— Только вот реветь не надо, — велел Тейг, заметив, как заблестели от слез глаза пока еще жены. — Никто тебя не выгонит на улицу в чем мать родила. Я велю матери подыскать тебе мужа из вдовцов в какой-нибудь деревне подальше отсюда. Все у тебя хорошо будет, еще и довольной останешься. Пойми, каждому свое: каэру – каэрина, селянину – селянка. А я каэр почти что. Не реви, говорю! Я не изменю решения! Лучше и впрямь ветчины принеси. Я все-таки съезжу сегодня за родителями, так что мне надо подкрепиться.

Несмотря на страшный удар, нанесенный мужем, Астрид послушно поднялась из-за стола и стала сновать по кухне, стараясь не плакать больше. Она собрала Тейгу обед, поручила слуге подготовить для него другую лошадь, и когда муж уехал, стала молиться богине Мире и надеяться на родителей. Они не позволят Тейгу развестись с ней – не по-божески ведь!

Так и оказалось. Вернувшиеся к ночи Вассы – родители и сын – кипели от злости. Отец был против развода, да и мать тоже – такая тень на их имя! Однако Тейг стоял на своем и заявил в итоге, что даже без отцовского согласия разведется, и следующим же утром уехал.

Астрид же вела себя тихонько, как мышка, и даже не пыталась уговорить мужа. Весь день после отъезда Тейга она просидела у себя в комнате, тихо плача и размышляя о своей дальнейшей судьбе, и лишь ночью, когда все в доме заснули, она вышла. Взяв с кухни горшочек с настойкой трав, которую свекровь пьет, добавляя в другое питье по капельке, чтобы лучше спать, она выпила все залпом, зная, что после такого уже никогда не проснется.

Раз Тейгу нужна другая жена, изящная и умная, как каэрина, то Астрид его освободит… и не понадобится никакой развод.

Глава 1

— Пей! Пей, дура несчастная!

Чья-то жесткая рука крепко вцепилась в мой подбородок; зубы стукнулись о кружку. Рот заполнила вода, и я глотнула машинально, но после первого же глотка пить мне расхотелось, и дальше я уже давилась и фыркала.

— Отворачивается она! Пей, дрянь! Пей!

И снова жесткая ручища, и снова вода – а я и пошевелиться толком не могу. Одно хорошо: пытка отпаиванием кончилась довольно скоро. Только когда от меня отошли, я услышала еще один голос, на этот раз успокаивающий:

— Не переживай, Пегги, это не твой грех.

— Паршивка! Руки на себя наложить вздумала! В моем доме!

— Выживет, — неуверенно произнес кто-то. — Вся гадость уже вышла из нее, да и отравы на такую кобылу надо поболе, чем она выпила.

— Гадина!

Это кто вообще такие? Чего они на меня орут? Я попробовала раскрыть глаза, чтобы посмотреть на хамок, но мои веки как будто склеились. И в целом кошмарное состояние: голова ватная, в ушах трещит, а живот будто вот-вот лопнет.