Усадьба толстушки Астрид

Муженек воспользовался тем, что я болею, усадьбу Лорье продал, и на вырученные деньги в город уехал кутить, лошадь сменил, оружие каэровское купил, в благородные рядясь. А как спустил все, домой вернулся и стал попрекать меня, что детей у нас нет, бесплодной назвал, развода захотел. Добавил еще, что я дремучая деревенщина из Тулаха, которую в город вывезти стыдно. А я что? Я взяла и развелась с ним, благо что жрец-настоятель разрешил. И вернулась, деревенщина, в свой дремучий Тулах. Ничего не взяла из дома Вассов – в каком была платье, в том и ушла.

Мои слушатели довольно долго молчали, затем Лесли, тихонько прочистив горло, произнесла осторожно:

— Что, прям по бумаге развелись?

— Копия грамоты хранится в кивернесском храме.

Снова настало молчание, и снова долгое. Тулахчане глазели то на меня, то друг на друга, то на хозяина дома, сидевшего с каменным лицом. Даже молодежь, которая обычно приветствует бунт, и то смутилась."

"Тогда я в упор посмотрела на Дермида как на самое влиятельное лицо в этом собрании, и спросила:

— Теперь жалеете, что пригласили меня? А я вот жалею, что так долго терпела. Давно надо было домой вернуться. Или и здесь меня не ждут? — уточнила я.

— Астрид, — вымолвил Дермид, — никто тебя не гонит… Но неужто так плох этот твой Васс? Ладно ты, девчонкой была, но как же твоя бабушка в нем паршивца не увидела? Она ведь прозорливая была и так радовалась, когда тебя замуж за него выдала.

— Да, радовалась. Говорила, что он далеко пойдет… Вот он и ищет себе новую жену, богатую. С меня-то все уже взял.

— Какая скотина, — покачала головой Лесли, и я выдохнула про себя: мне начинают сочувствовать.

— И никто не заступился за тебя? — спросил хмуро Дермид.

— Небось, только рады избавиться от чужачки… Так и не приняли меня, дикаркой лесной называли.

И снова, снова треклятое молчание! У меня аж давление скакнуло. Поужинала, блин… поговорила со «своими»… как бы не выгнали с вилами! И в моем-то мире многие разведенных женщин вовсю полощут, а уж тут…

Дермид резко встал из-за стола и сжал руки в кулаки.

— Какой позор! — сквозь зубы проговорил он. — Даже не верится! Не припомню, чтобы у кого-то из моих знакомых такое случалось!

«Доигралась, Аня…»

— Уж я бы поговорил с этим… с этим Тейгом! Я бы начистил ему лицо!

— А мы его еще принимали радушно, когда дом продавал, — добавила Лесли сердито.

— Астрид! — рявкнул лавочник.

— А?

— Молодец, что приехала! Правильно сделала! А то, что без всего осталась – это ничего, это наживное. Вот как вернется барон, я сам к нему схожу, потолкую насчет тебя.

— Вернется? — переспросила я. — Так его что же, нет в Тулахе?

— Нет. Болеет, кашель измучил. Потому и уехал к югу, в храм к жрицам, которые всякие хвори излечивают.