Усадьба толстушки Астрид

Поднялся шум, а рядом как раз ехал граф Бринмор; он велел своим лакеям вмешаться, а мне, своей старой знакомой, предложил остановиться у него.

— Откуда же вы знаете моего сына? — спросила каэрина Бринмор, так и впившись в меня взглядом.

— Повстречались в Тулахе прошлой осенью, когда его высочество со свитой изволили охотиться в наших местах.

Каэрина кивнула, но проверка продолжалась. Ни один мужчина просто так абы кого к себе не приведет, и дама наверняка решила, что я – пассия ее драгоценного сына. Но при этом она не стала выказывать мне свое «фи» и была очень даже мила и вежлива, а позже в гостиную заглянула и сестра Бринмора, Инесс.

Девушка захотела со мной познакомиться и, услышав мой голос, сразу узнала:

— Служанка барона Даммена?

Точно! Когда мы впервые встретились с Инесс, я представилась служанкой Даммена. Удивительно, что она помнит…

— Да, у меня усадьба в его баронстве, — ответила я, давая понять, что я не простолюдинка.

Расспросы начались по новой, на этот раз от Инесс. Я понимаю, почему обе Бринмор так интересуются мной: хозяин дома слывет избалованным женским вниманием, переборчивым красавчиком, который считает редландских девушек простушкам, недостойными его внимания. На том единственном богатом вечере, где я была, он танцевал лишь с матерью, игнорируя остальных женщин, большинство из которых мечтали о его внимании."

"Когда я утолила первое любопытство каэрин, мать Бринмора попросила слуг «принести дело». Делом оказались три платка, нитки и иголки: каэрина велела нам вышивать на них молитвы, чтобы отнести потом в храм на благословение жрецам.

Дочери мать сама вдела нитку в иголку, и Инесс принялась за работу, действуя вполне уверенно; я тоже стала вышивать, и неожиданно для себя увлеклась процессом, стала напевать себе под нос.

— Что вы напеваете? — заинтересовалась старшая Бринмор.

Напевала я романс, который особенно полюбился моим друзьям в Тулахе. Немного изменив слова, я начала:

— У храма стояла карета…

Мне всегда нравилось петь. Но в той, другой жизни, я обладала посредственным голосом, а здесь из моих уст словно мед льется, и больше я не стесняюсь слушателей и не задумываюсь о том, что где-то сфальшивила. К тому же романсов и народных песен я знаю достаточно – ходила в школе в фольклорный кружок.

Платки перестали шелестеть в руках каэрин, и они замерли с тем же удивлением и восхищением, как и обычные крестьяне Тулаха, которые слышали, как я пою.

— Как красиво… А если с музыкой… — мечтательно протянула Инесс, когда я закончила песню. — Росс, ты же умеешь играть на лютне. Подыграешь певунье?

Я повернулась и увидела стоящего у двери Бринмора, на чьем идеальном лице, как всегда, не было выражено ничего, кроме холода.