Усадьба толстушки Астрид

— Астрид! — преувеличенно радушно и до противного искусственно воскликнул он. — Как же, помню! Что привело тебя сюда?

— Могу я переговорить с вами наедине, Ваша Милость? — попросила я.

Фэйднесс глянул на Бринмора, и последний оставил нас.

Итак, мне повезло добиться аудиенции. Вздохнув, я заговорила о деле.

***

Я хотела встречи с Фэйднессом, потому что четко знала, что буду говорить и как буду себя вести. Мне казалось, что я стала о-го-го какая привлекательная, и он непременно растает, а еще и важным себя почувствует, помогая мне.

Но все пошло не так. Каэр уже был отвлечен другой женщиной, и ему, медленно трезвеющему, явно было не до того, чтобы разбираться с задержанием «ведьмы». Выслушав меня, он проговорил:

— В дела храмовников лучше не вмешиваться. Они свои догматы вертят, как хотят, умудряясь портить жизнь даже королевской семье. Только кронпринц с ними общий язык находит. И немудрено – тот же змей, — добавил мужчина с усмешкой.

— Но это храмовники Редландии, они помельче, чем столичные жрецы.

— И все же храмовники. Тронешь – развоняются на все королевство. — Фэйднесс улыбнулся подбадривающе: — Ничего ужасного они с твоей подругой не сделают. Так, попугают, подержат у себя, записи сделают, отчеты пришлют в столицу, что у них все под контролем, и домой отпустят. Нынче они не свирепствуют, прошло то время.

Пора применять тяжелую артиллерию."

"— Каэр Фэйднесс… Ваша Милость, — произнесла я, понизив голос и сделав его бархатным и обволакивающим, и немного склонилась к мужчине. — Моя подруга – женщина яркая, очень привлекательная. Аскеты-жрецы обязательно отомстят ей за красоту, за желания, которые она пробуждает в них… Понимаете?

Он замер, когда я от образа испуганной девы (ну ладно, женщины) в беде перешла к образу томной просительницы. А я вот сама, оказавшись с ним наедине так близко, что разглядела каждую крапинку в его янтарных радужках, не чувствовала ничего, кроме досады. Еще меня слегка тошнило, ведь перегар остается перегаром, даже когда им дышит такой, как Фэйднесс.

— Понимаю, — хрипло ответил он, таращась на мои губы.

Косметики я не наложила, но когда тебе без малого двадцать пять, кожа и так гладка, а губы и так ярки.

— Я не могу ее оставить в лапах черствых жрецов, — продолжила я, не отрывая взгляда от лица каэра. — И если мне не поможете вы, то не поможет никто, каэр Фэйднесс… ведь я тоже недостойная женщина, разведенная… сама всегда под подозрением…

— Астрид… Асти, — сократил он мое имя, — а ты сама не ведьма ли? Потому что я…

Его прервало возмущенное восклицание:

— Дело! Ах, важное дело!

Мы отпрянули друг от друга и увидели вставшую в проеме женщину примерно моих лет. Стройная, белокожая, пламенно-рыжая, она глядела на меня так, словно хотела спалить.