Усадьба ожившего мрака

А потом увидел свет – тонкую полоску, пробивающуюся из-под какой-то тряпицы, занавешивающей окно. Плохо. Плохо и крайне неосмотрительно. Если смог увидеть он, то сможет увидеть и кто-нибудь другой. Тот, кто пришел к бане на несколько минут раньше.

Митяй вытащил нож, обошел баню, вышел к топкому речному берегу, отыскал осину. Осины он теперь узнавал безошибочно. Наловчился.

Кол удобно лег в ладонь. Не тот короткий, который он отдал Соне, а длинный, почти двухметровый. По опыту Митяй знал, что главное – не подпустить упыря близко. С колом чаще всего получалось не подпустить. Пуля тоже могла бы на время их остановить, но стрелять нельзя, слишком опасно. Значит, придется по-тихому.

Митяй подкрался к двери, прислушался. Тишина. Но это ровным счетом ничего не значило. Упыри могут действовать в тишине. Да и Лидия сейчас не в том состоянии, чтобы кричать.

Митяй легонько толкнул незапертую дверь. Он уже приготовился к скрипу несмазанных петель, но доктор, похоже, ко всему относился основательно. Дверь приоткрылась без единого звука, Митяй ужом скользнул внутрь, в пахнущий сосновой смолой и березовыми вениками предбанник. Здесь имелась вторая дверь, незапертая, неплотно прикрытая. Из узкой щели в предбанник лился свет керосиновой лампы, прорисовывая на сосновом полу яркую полосу.

И снова тишина. Нет, не тишина… Вместе со светом в предбанник прорывался звук. Мерзкий, низкий, похожий на кошачье урчание. Митяй до боли в костяшках пальцев сжал осиновый кол, переступил порог.

Лидия лежала на полу, раскинув в стороны руки. На ней была чистая одежда, не та, в которой Митяй видел ее в своем сне. Но все остальное… Лидия казалась неживой. Да и с чего бы ей быть живой, если над ней склонился упырь? Склонился, урчал и жадно причмокивал. Или если все еще урчал, значит, есть надежда?..

Митяй замешкался всего на мгновение. Он уже заносил осиновый кол над Вольфом, когда тот обернулся. Это было неуловимое взглядом, стремительное движение. Такое неуловимое и такое стремительное, что Митяй просто не успел среагировать. Вот так, с занесенной над головой рукой, он и отлетел к стене, больно ударившись затылком о дубовый полок. Осиновый кол выпал из руки, закатился в темноту под лавку. От удара мир, и без того тусклый, поблек окончательно. Митяй еще только пытался встать, а Вольф уже стоял прямо перед ним. Он стоял, широко расставив ноги, небрежно заложив руки за спину, и разглядывал с холодным интересом. Когда Митяй от злости и от природного упрямства попытался дотянуться до кола, Вольф небрежным движением отшвырнул кол еще дальше, к нерастопленной печке. Его верхняя губа дернулась вверх, обнажая упыриные клыки, а бледно-голубые, по-рыбьи стылые глаза полыхнули красным.

Удар сапогом пришелся Митяю в живот.