Уравнение с тремя неизвестными

– Я в первый день, когда Эдик с гордостью знакомил нас со своим домом, обратил внимание, что с этой комнатой что-то не так. Асимметрия не бросалась в глаза, но подсознательно я ее заметил.

– Точно, ты еще тогда выглядел озадаченным, а я не могла взять в толк отчего. И как в ту комнату попасть?

– Понятия не имею, – развеселился Дорошин. – Одно из двух. Либо есть какой-то приводной механизм, который открывает секретную дверь. Либо, что более вероятно, вход в потайную комнату замурован прежними хозяевами.

– Зачем? – не поняла Лена.

– Этого мы уже не узнаем. Возможно, Никаноровы не хотели, чтобы о существовании тайника, а следовательно, и клада кто-нибудь знал. Возможно, долгое время он им не требовался. Дом строился в те времена, когда Никаноров был в фаворе. У него и так хватало средств на строительство и безбедную жизнь, а времена были лихие. С обыском и постановлением об аресте могли нагрянуть в любую минуту. Когда настали годы опалы, художник и его жена, возможно, прибегали к своей кубышке. К примеру, вскрыли тайник, достали несколько предметов на продажу и замуровали снова. Или, наоборот, не трогали свое наследие, не хотели разбазаривать. Никто не знает ответа, кроме них двоих, а их уже не спросишь. Если, конечно, не верить в медиумов."

"– В медиумов я не верю, – сказала Елена Золотарева, – но твою догадку о тайнике нужно бы проверить. Зовем Татьяну? Мы же не можем без ее разрешения крушить стены.

– И звоним Бекетову. Без его разрешения крушить стены, конечно, закон позволяет, но мне бы хотелось, чтобы все было правильно. Вадим, ты как, не против?

Горелов молчал. Лицо у него напряглось.

– Ты чего, Вадим? – спросила его Лена. – Тебя смущает необходимость звонить следователю?

– Кажется, я понимаю, – вздохнул Дорошин. – То, что находится за этой стеной, вообще-то на данном этапе принадлежит Никите Невскому. И Вадима смущает, что юридически клад найдем мы, а значит, можем на него претендовать. Я прав, Вадик?

– Это наследство Токменевых. – Горелов выпятил вперед нижнюю челюсть, довольно массивную, что являлось признаком крайнего упрямства. – От родителей оно досталось Петру и Елизавете. У Елизаветы Токменевой не осталось детей, а значит, и наследников. Она и завещания не оставила. Ее супруг претендовать на наследство не мог, потому что скончался раньше ее. Так что бывшие владельцы дома, которым он был завещан Никаноровым, не имеют ко всему этому никакого отношения. А по линии Петра Токменева – единственный живой наследник – это Никита.

– Не совсем так, – мягко парировала Лена. – Ты же помнишь рассказ Марии Николаевны. У ее супруга еще была старшая сестра, и у нее тоже наверняка есть наследники.

– Хорошо, – покладисто согласился Горелов. – Но Никита все равно в деле. А мы тут вообще ни при чем.