Король уныния

 — Еще одна, более тяжелая пауза, во время которой я слышал, как Эдуардо перебирает в голове слова. — Он нашел письмо твоей матери в начале года, когда приводил в порядок свои дела. Альберто хотел рассказать тебе об этом лично, но… — Он заколебался. — Вот почему я так настаивал на том, чтобы ты навестил его. Я не знал, сколько ему осталось, а некоторые вещи нужно говорить лично.

Холод пронзил меня насквозь и сдавил грудь.

— Не взваливай на меня это бремя, Эдуардо, — резко сказал я. — Ты знаешь, почему я не хотел возвращаться домой.

— Да. Я не обвиняю тебя, Ксавьер, — сказал Эдуардо, его голос был мягким. — Я просто хочу поделиться с тобой другой стороной истории. Но если уж на то пошло, твой отец не читал письмо. Оно предназначалось только для твоих глаз. Он достаточно знал Патрицию, чтобы понять, что она хотела бы именно этого. Но увидеть письмо от твоей матери… думаю, оно заставило его задуматься о том, что бы она сказала, увидев вас двоих после своей смерти. Как бы она ненавидела то, что ваши отношения развалились, и как бы разбилось её сердце, когда она бы увидела, что он обвиняет тебя в случившемся. Она любила тебя и твоего отца больше всего на свете. Ваш разрыв опустошил бы ее.

От его слов бетонная стена, которую я возвел вокруг своей груди, раскололась, ребра заныли, а горло сжалось.

— Он сам тебе это сказал или ты вложил слова в его уста?

— Пятьдесят на пятьдесят. Мы с твоим отцом дружили с детства и достаточно доверяли друг другу, поэтому ему не обязательно было озвучивать свои мысли, чтобы я их читал.

Ячейки на мгновение расплылись, а затем я проморгался.

— Отлично. Давай представим, что все, что ты сказал, правда. Какое отношение это имеет к завещанию?

— Не могу сказать точно. Он не говорил мне о том, что меняет завещание до самого конца, — признался Эдуардо. — Я не знал о новом пункте о наследовании и не знал, что буду входить в оценочную комиссию. Но ты прав, Альберто Кастильо не был человеком, который упустил бы из виду такую вопиющую лазейку, а значит, он включил ее туда специально. Я подозреваю… — На этот раз в его колебаниях прозвучал намек на осторожность. — Это был его способ одновременно протянуть оливковую ветвь и подтолкнуть тебя ближе к твоему потенциалу. Он мог легко лишить тебя наследства, если ты не будешь следовать любым его условиям, или вообще вычеркнуть тебя из завещания. Но он этого не сделал.

Оливковая ветвь от моего отца. Идея была настолько абсурдной, что мне хотелось смеяться, но Эдуардо не ошибся. Мой отец мог лишить меня наследства. Это была бы его последняя возможность насолить мне перед своей смертью.

Я думал, что он изменил условия наследования, чтобы манипулировать мной, заставляя делать то, что он хочет, даже после своей смерти.