Дороти должна умереть

Она стояла в маленькой серой незнакомой комнате с деревянной мебелью и мягкими сиденьями, похожими на те, что стоят в кабинете у врача. Где это она? В ночлежке? В одном из тех заведений, куда отправляют людей, лишившихся крова из-за стихийных бедствий? Мама заглянула под подушки дивана, а потом перешла к крошечной кухне и принялась перерывать шкафчики. У меня сжалось сердце. Я знала, что она делает — ищет свою заначку.

— Все, с меня довольно, — сказала я, прекрасно помня эту сцену, словно из фильма ужасов, но не смогла отвести глаз.

Глаза у матери загорелись, словно она наконец-то нашла то, что искала. Она достала нужную ей вещь и оглядела ее. Свитер. Мой красный свитер. Слегка узковатый мне, с малюсенькой дырочкой на рукаве, но все же самый любимый, потому что он — единственная фирменная вещь во всем гардеробе. Свитер был грязным, испачканным чем-то наподобие красной глины, обилие которой и дало название нашему парку «Пыльные акры». Наверное, его вышвырнуло из трейлера во время торнадо.

Мама прижала свитер к груди. Она не искала очередную дозу таблеток. Она просто скучала по мне. От злости я сжала кулаки. Я провела долгие годы в попытках привести маму в чувство, а как оказалось, для этого ей требовалось лишь избавиться от меня.

— Знаешь, магию можно получить не только из плохих воспоминаний, но и из хороших, — поведала Герт.

Меня разобрал смех:

— Кажется, вы мало рылись в моей голове. У меня нет хороших воспоминаний.

— Ты сама вольна решать, каким видом магии заниматься и кем быть. В конце концов, это одно и то же. Но ты не обязана злиться.

— А что, если я хочу? — бросила я. — Я не имею права злиться?

Герт невозмутимо пожала плечами, но я продолжала свою тираду:

— Только вспомните, что я сотворила, когда злилась. Опалила небо, и оно плакало снегом из пепла. Злость работает. Намного лучше других чувств.

— Но тебе не обязательно начинать именно со злости. Представь, что можно начать и с чего-нибудь хорошего.

— Конечно, прекрасно, — огрызнулась я. — Представить я много чего могу, но это не значит, что оно станет реальным.

— Все возможно, милая. Оглядись.

Я горько рассмеялась:

— О да, Страна Оз… Место, где любой твой кошмар может стать явью.

— Посмотри на нас, — продолжала Герт, не обращая внимание на мои слова. — Мы, ведьмы, всегда боролись друг с другом, а теперь живем вместе под одной крышей. Вместе трудимся ради благого дела. Это только показывает…

Я представила, как мы с Мэдисон Пендлтон после всех ее издевательств внезапно стали лучшими подружками, и покачала головой. Но Герт говорила, конечно, не о Мэдисон. Колдунья говорила о моей маме. Мне казалось, что заставить себя простить ее — равносильно новому страданию.

— Зачем вы так настаиваете? — спросила я.