Улыбка пересмешника

Бабкин подумал, что улики эти очень шаткие, и солидное впечатление производят только вместе, в букете. Но парень словно прочитал его мысли.

— След на голове от удара можете записать на счет ее бывшего мужа, — наугад предложил Данила и с удовлетворением заметил, что женщина вздрогнула и покраснела. — Ну, хотел я у нее кошелек отобрать, и слегка не рассчитал силу.

— А в машину ты меня засунул, чтобы кошелек удобнее доставать было?

— Угу. А вообще-то нет. В машину я тебя положил, чтобы удобнее было экстренную помощь оказывать! Ты ведь без сознания валялась, тебе нужно было помочь. Что ж я, не человек, что ли?

Он нагло ухмыльнулся ей в лицо и подумал, что еще пара минут — и он добьется своего: она на него бросится. А затем эти двое измолотят его по полной программе, особенно старший, тот, что приезжал в Голицыно: угрюмый здоровенный мужик, владеющий неизвестными Даниле единоборствами, стриженый, накачанный — похоже, все-таки никакой не сыщик, а бывший уголовник из спортсменов. «Надо было приложить его палкой там, на острове, — мелькнуло к голове у Прохорова. — Чтоб пару-тройку ребер сломать. Жаль, не приложил». Второй, веселый лохматый светловолосый парень лет двадцати шести, казался Даниле куда менее опасным, хотя временами, когда он ловил на себе холодный взгляд внимательных серых глаз, его охватывало сомнение и в безобидности второго.

Данилой Прохоровым поначалу, когда его только привезли в эту светлую квартиру, заваленную книгами и фотографиями, овладело отчаяние обреченности. Именно от этого на него снизошла бесшабашность, позволявшая бодро огрызаться на все вопросы красивой измученной тетки, которая чего-то или кого-то очень сильно боялась — впрочем, не его. Сперва он еще лелеял надежду переубедить ее, заставить отказаться от расследования, но после первых же минут допроса понял, что уговорами ничего не добьется. Данила ощущал это интуитивно, поскольку хорошо чувствовал женщин, и сейчас он отчетливо видел, что перед ним одержимая. Одержимые встречались ему нечасто, но вполне достаточно для того, чтобы Прохоров мог сделать для себя некоторые выводы. Одним из них был: «Никогда не спорь с одержимой».

Он и не стал спорить. Придя в себя, он принялся ее провоцировать — то расчетливо, то подчиняясь внутреннему чутью, надеясь, что она выйдет из себя и проговорится. Все женщины в ярости становятся болтливыми, это он наблюдал не раз. Американка разъярится, и тогда он узнает, кто же она такая и чего хочет. А узнав, решит, что ему предпринять дальше и что ей сказать."

"В одном Данила был уверен — рассказывать ей правду он не станет, даже если его будут пытать.

— Что ты собирался со мной сделать? — наклонилась к нему Виктория. Помада на ее губах давно смазалась, и в уголке остался скомканный розовый след.