Не дай мне уйти

Сама она, разумеется, вне конкуренции, я же — просто жалкий любитель.

Наблюдая за ней, я сжимаю лежащие в карманах руки в кулаки, чтобы сдержать свою потребность прикоснуться к прекрасному прямо сейчас.

Гравий под нашими ногами скрипит, узкая дорожка тянется вдоль ограждения, но эта прогулка не похожа на метафорическое размеренное течение реки, потому что спокойным я себя не ощущаю.

Когда ровняюсь с Машей, плечом задеваю ее плечо, но ничего не могу с этим поделать. Вопрос не в габаритах узкой дорожки, а в том, что меня корежит от желания коснуться.

Не пытаясь увеличить между нами расстояние, Маша косится на меня, сообщая:

— Лео сказал “папа”.

— Я в курсе, — смотрю на нее в ответ.

Это как раз та отметка, после которой в моей голове произошел крутой вираж. Простое слово из четырех букв оказалось чем-то вроде кувалды, которой мой сын хорошенько приложился мне по башке.

Ощущения были такие, будто меня крепко схватили за горло. Эта хватка и сейчас со мной. Словно у моего места в этом мире появились четкие очертания полуторагодовалого ребенка, в котором мне нравится все, даже его упорное сопротивление любому давлению.

— Вы хорошо ладите, — замечает Маша.

Это сильно сказано.

— По-разному, — пропускаю ее вперед.

Она подходит к еще одной смотровой площадке примерно три на три метра, обнесенной кованой низкой оградой, и разворачивается ко мне лицом.

Оставляю между нами расстояние в один свой шаг, останавливаясь.

В последнее время меня прессуют потребности, которые к сексу имеют только частичное отношение. Мне банально хочется уткнуться во что-то мягкое, теплое и податливое, может, поэтому так херово спится.

Мне хочется гребаной заботы. Того тепла, которое достается моему сыну, а меня обходит стороной. Но я ведь заслужил. Все потому, что прорву своих гребаных чувств я не заткнул до сих пор, и все, что происходит в данную минуту — моя работа над собой.

Маша скользит глазами по моему телу, теребя ремешок переброшенной через плечо сумки.

У ее тела очень простой язык — понять, чего она хочет, можно только опытным путем. Только дотронувшись. До этого момента она, кажется, и сама не понимает, чего хочет. Но мои кулаки все еще в карманах, потому что в этот раз ей придется сказать о своих желаниях вслух.

Да, твою мать, двух отказов мне было достаточно.

— Наверное, я должен сказать за него спасибо, — произношу вслух то, что уже не первый день взрывает мои мозги. — Спасибо, — адресую ей это слово.

— И тебе спасибо, — сверлит меня взглядом. — Я не знала, будешь ты рад или нет, поэтому молчала.

— Я думал, ответственность за свои поступки — это твое кредо.

— Я наплевала на ответственность, — складывает на груди руки. — Я этим не горжусь, но ничего бы не изменила.