Уходи! И точка...

Психологически я ей мог разрешить о себе заботиться, а Веронике нет! Но это ведь понятно! Я искренне не понимал, почему Веронику этот факт расстраивает!

Германия, это вам не Россия-матушка! В Германии сопровождающим отдельная палата положена. Хотя, это у меня палата. Где ночуют мои ""женщины"", я увидеть, естественно, не могу. Но мы в одном здании. Это точно. Потому что приходят ко мне почти каждый час. А днем Вероника сидит рядом практически постоянно.

И там, в той комнате, где она ночует… Это фантазии мои… Делать же все равно больше нечего, кроме как фантазировать… Там, наверное, есть собственный душ. Не так, как в нашей российской больнице, где мы с Вероникой провели две недели. Потому что приходит она всегда сладко пахнущей, с высушенными феном, длинными своими волосами…

…В коридоре у двери раздается звук шагов. Двери здесь тоже хорошие. У нас в больничке пройди вот так утром по коридору! Половина палат под ружье встанут! А здесь вон — еле слышно, да и то только потому, что я не сплю!

— Вероника! — отчетливо слышу мужской голос за дверью. Проклятая дверь — какая сволочь ее сделала! Мне не разобрать, кроме этого ""Вероника"" ничего больше. Но разговаривают! И ее голосок так радостно, так счастливо звучит! Как будто она там Санта Клауса встретила собственной персоной! С мешком подарков…

Приподнимаю голову. Научился, да. Голова работает. Теперь это слово в моем исполнении звучит правильно. О чем они там? Кто это вообще? И по-русски же шпарит — у фрицев совсем другие интонации. Пытаюсь вслушаться, даже уши, как локаторы, поворачиваю — то одним к двери, то другим. Но нет! Немецкая дверь проклятая! Кто это там с нею? Нет, терпение — это не про меня! Если бы мог, уже дополз бы до двери и посмотрел, с кем моя девочка беседы ведет так долго и так радостно!

Злость немного уменьшает нечаянно впрыснутое в мозг подсознанием, неожиданное, непонятное — ""моя""! О чем это я! Зарок же дал и ее заставил — если операция пройдет неудачно, если шансы сдуются и подняться с этой койки мне светить совсем перестанет, она уйдет. И ""моя"" не исполнится. Потому что смысл тогда какой? Лежать у неё на глазах говорящим чурбаком, пока ее молодость проходит? Нет, мы так не договаривались!

Дверь приоткрывается и я снова весь превращаюсь в слух.

— Тогда до вечера, meine liebe Freulein? — говорит хмырь в зеленом медицинском костюме и шапочке с принтом в виде кроликов и при этом он ТАК смотрит на Веронику! Прямо-таки взглядом пожирает!

— Угу, bis zum Abend! — цветет эта коза и впрыгивает в мою палату. — Привет, красавчик!

Цветы в руках! И это тебе, Дикий, не банальные розы, до которых ты, возможно, сумел бы додуматься.