Уходи! И точка...

А еще волнует тот факт, что в трусиках у меня становится очень влажно…

Антон

— Ти-ише…

Хотя я сам же виноват! Уже практически потеряв контроль над своим телом, толкнулся глубже, и она прикусила до боли чувствительную сейчас разгоряченную головку.

Тяну ее за руку на себя, поднимая с колен. Укладываю на спину. Быстро стягиваю одежду. На долгие ласки я сейчас не способен. Поздно. Сил нет, как внутрь моей девочки хочется! Пальцами раскрываю ее, трогаю складочки. Жаль темно в комнате. Посмотреть на неё хочу. Она очень скользкая и влажная. Понравилось, значит. Еще и сама не понимаешь, милая, что тебе понравится всё, что я смогу тебе дать, так, как я хочу с тобой спать, несмотря на то, что ты вся такая ванильная у меня девочка! И это просто чудо какое-то, что ты мне досталась… В точности такая, какая мне нужна…

Подаётся бедрами, прогибается, волосы на белой наволочке разметались шелковым покрывалом. Грудь тяжелая, налитая, моя рука на ней очень гармонично смотрится. Настолько, что убрать не могу — сжимаю, наполняю нежной плотью пригоршню. Пощипываю сосочек, второй рукой раздвигая складочки и впиваясь губами в сладкую плоть. Стонет протяжно, долго. Взрывает мой мозг. А заодно и выдержку. Покружив языком вокруг клитора, поймав, зафиксировав в голове предоргазменную дрожь её бёдер, подтягиваю ближе к себе, вжимаюсь головкой в узкую щелочку. Дергается навстречу… Замираю, пытаясь не кончить от одного этого ощущения — как колечко её внутренних мышц ритмично сжимает мой член. Нужно срочно подумать о чем-то отвлеченном…

— Ещё… А-антон…

Шепчет Агния, снося мою выдержку напрочь. Ещё? Подтягиваю её ещё выше… Ставлю одну ступню себе на плечо. И, да-а, это ещё глубже, моя девочка… Теперь она стонет от каждого моего сильного глубокого толчка.

И этого достаточно для меня. Этого чересчур много даже. Только рта её не хватает. Отпускаю ногу, ложусь сверху, целую уже не отвечающие мне губы и чувствуя её сокращения, едва успеваю выйти и кончить на животик.

… — Почему ты всё время говоришь, что ты старый?

Мало того, что мешает мне руками — не позволяет касаться ""пока мы не поговорим"", так ещё и вопрос этот надоевший.

— Мне 40 скоро, тебе 24. Конечно, я старый, — разжевываю ей, как ребенку.

— Мне через неделю 25, а тебе еще целый месяц будет 39! — заявляет она.

— И что это меняет? Подумай, представь… Через каких-то семь лет я буду так же стар, как твой дядя Юра сейчас. Однако его ты не воспринимаешь, как возможного мужа или любовника.

— Антон! — с обидой толкает кулаком в плечо. — Ты и он это совсем разное! Это нельзя сравнивать! Он же был мужем моей мамы! Я его помню в те годы, когда ещё в школе училась. И я не считаю его старым… Хотя нет, если честно, считаю… Но… Ты видел его?

— Нет. Не видел.

— Просто ты… ты молодо очень выглядишь.