Уходи! И точка...

Даже однажды в поход ходил с нашей семьёй! У меня папа — любитель с палатками у костра, гитара там, сплавы по горным рекам… Отец мой ему помогал защититься. Говорил, что у Виталика талант.

— А чего ходил-то к вам? К бате твоему подлизывался? Сам, без протекции, защититься не мог, да?

Я помнил сейчас про Антона и его роль в моей судьбе. И, конечно, не осуждал незнакомого мне Виталика за личное знакомство и дружбу с человеком, от которого зависела его дальнейшая судьба. Но дико хотелось хоть как-то дискредитировать в Вероникиных глазах соперника, удержаться от этого было просто нереально.

— Мог и сам. Но отец его приглашал из симпатии, а он из симпатии к… нашей семье не мог отказаться.

— Конкретнее. К кому из членов вашей семьи он эту симпатию испытывал? Постой-постой! Я сам отгадаю!

— Попробуй.

— К твоей бабушке!

— И к ней, кстати, тоже!

— Не смешно.

— А я разве смеюсь? Представь, как замечательно, что он здесь! Мы вчера встретились случайно в коридоре, а сегодня Виталик спросил, как он мне помочь может. И вот! Я у него попрошу, чтобы он лично поспособствовал… Поговорил с врачом твоим…

Мы ругаемся. Каждый день. И сегодняшний Виталик (и откуда он только здесь за тридевять земель от России взялся!) по сути, всего лишь повод! Просто, кроме гадостей, которые ей говорю, я никак больше предъявить на неё права не могу! Ну, что мне сейчас ей сказать? ""Не ходи к нему?"" Это ж Вероника! Она не послушает ведь! А вдруг он приставать начнет? Как ему морду набить? Как?

— Нет. Мне его помощь не нужна! Только попробуй пойти!

— Почему? Ты не понимаешь, какая это удача…

— Почему не понимаю? Понимаю! Его я очень хорошо понимаю! Стопроцентную гарантию дам, что заячьи лапки сегодня попытаются сцапать мою белочку! И утащить в свой бундестаг!

— Куда-куда? — хохочет Вероника. — Скажи просто, что ты ревнуешь, и не выдумывай все эти гадости!

Я ревную. Сам понимаю. Но не признаюсь ни за что!

— Я не ревную. Чего мне ревновать? Просто ты одна в чужой стране. Я тебя, сама понимаешь, спасти не смогу. Обидит, падлюка! Вот чувствую, что обидит!

Замолчала. Переваривает. Смотрит в окошко. Губки у неё розовые, нижняя пухленькая такая и вот сейчас… вот… да-а! Язычок высовывается и самым кончиком по верхней!

Это странно и неприятно — в голове возбуждение есть, а в теле ничего не чувствуется. И меня разрывает от несоответствия, от постоянного ожидания — а вдруг сейчас почувствую то щемящее чувство, когда в пах ударяет кровь. Но нет. Только легкие фантомные, похожие на щекотку, боли ещё чудятся мне где-то в районе ног. Не подкрепляемое физической реакцией, возбуждение быстро сходит на нет, оставляя раздражение и почему-то головную боль.

— Захар… — она вдруг залезает ко мне на кровать, сбросив на пол тапочки.