Уха из золотой рыбки

У кого?

– У Петкиных, – сообщил Женька, пытаясь сгрести ноги в кучу, – два трупа и грабеж. Убедительная просьба не затаптывать место происшествия. Посторонним следует удалиться. Минуточку, а кто оставил следы обуви на ковре – человек или животное?

Услыхав последнюю фразу, я чуть не зарыдала от смеха, но тут в холл влетела Зайка, и Женька выдал:

– Перевозка прибыла? Девушка, направляю вам на проживание и содержание труп, получивший не совместимую с жизнью травму по месту жительства на помойке!

– Да они пьяны! – оторопела Зайка.

– Не сердись, – улыбнулась я, – орден не каждый день дают. Одно не пойму, как в таком состоянии они сумели добраться до Ложкина?

– Надо оттащить их наверх, – приказала Ольга.

– Значит, подарки станем завтра дарить? – спросила Машка.

Женька свесил растрепанную голову на грудь и захрапел.

– К-к-кому подарки? – оживился Дегтярев.

– Да тебе, – вздохнула Зайка.

– Д-д-давайте.

– Лучше завтра, – покачала я головой, – выспишься и получишь.

– Это Женька пьян, – неожиданно трезвым голосом заявил полковник, – а я в норме.

Мы отвели Дегтярева в столовую, где он незамедлительно принялся потрошить пакеты, вскрикивая:

– Ну угодили! Костюм! Шапочка! Перчатки! Шарф! У меня такого красивого не было! Я подобный на Хот-доге видел!

– На ком? – изумилась я.

– На подс-с-следственном, – с трудом выговорил сложное существительное полковник, – Иван Рымзин, по кличке Хот-дог, я даже позавидовал ему, такой костюм. А теперь и сам имею. Пойду мерить! Ой, еще и наушники!"

"Слегка покачиваясь, прижав к груди коробки, полковник ушел.

– Женька с виду тощий, – сказал, входя в столовую, Кеша, – а неподъемный, еле отволок его. Так я понимаю, что сейчас мы ничего праздновать не станем?

– Во всяком случае, ужинать сядем без них, – вздохнула я.

– Давайте заочно орден обмоем, – предложила Маня.

– Заочно можно только отпеть, – буркнула Зайка, – садитесь ужинать.

Мы разместились за длинным столом, положили на тарелки еду и стали ужинать.

– Хлеб передайте, – попросил Кеша.

– Помидорчики хочешь? – повернулась Машка к Грише.

– Лучше горчицы на мясо, – ответил уголовник.

И тут из коридора донеслось бодрое пение.

– …на том и этом свете буду вспоминать я…

– Это что? – удивилась Машка.

– Скорее кто, – ухмыльнулся Кеша, – Дегтярев поет, совсем его развезло.

Из коридора внезапно полетел визг Ирки:

– Ой, мамочки!

Мы не успели вскочить, потому что дверь в столовую резко распахнулась, с треском ударилась о косяк, и перед глазами возник Александр Михайлович.

– …как упоительны в России вечера…

Если я расскажу, в каком виде предстал наш бравый орденоносец, вы мне ни за что не поверите.