Ответный удар

 — Восемь, если считать планетами три небесных тела в непосредственной близости от звезды. Очень небольшие — массы вдвое-втрое меньше, чем у Меркурия, а расстояния до солнца — четверть астрономической единицы. Это радиус орбиты третьего планетоида.

— Два первых, очевидно, не видны? — спросил Коркоран."

"— Ненаблюдаемы — скажем так, дон капитан. Первый чуть ли не в солнечной короне, второй вблизи нее и очень мал. Элементы их орбит рассчитаны по возмущениям в движении третьего спутника. Учитывая наши задачи, эти тела не представляют интереса. Ни воды, ни атмосферы, сила тяжести около одной десятой «же», температура просто чудовищная… на поверхности третьего планетоида пятьсот по Цельсию… как минимум пятьсот.

Не представляют, молча согласился Коркоран: любая деятельность, строительство баз или добыча руд, затруднена и потому невыгодна. Врба, очевидно, придерживался того же мнения — повел рукой и произнес:

— Дальше, доктор.

— Дальше у нас, кабальерос, два вполне землеподобных мира с кислородными атмосферами. Полагаю, что четвертая, более теплая планета, это Роон, а пятая — Т'хар, но даже на нем климатические условия вполне приемлемы: средняя температура выше ноля. На Рооне — плюс восемнадцать… потеплее, чем на Земле…[29] Расстояние до звезды — ноль семьдесят семь астрономической единицы, гравитация ноль девять «же», период вращения — двадцать восемь и три десятых часа, в году триста двадцать суток.

— Искусственные сооружения? — отрывисто спросил коммодор, переводя взгляд на Асенова.

Ксенолог пожал плечами:

— Ничего такого, сэр, что можно было бы заметить отсюда, из облака. Ни городов, ни крупных орбитальных сооружений вблизи планеты. И в радио-диапазоне они почти не светят.

— Согласно имеющимся данным, — негромко произнес Коркоран, — у бино фаата Третьей Фазы нет городов. Привычных для нас развлечений тоже нет. Нельзя ожидать, что мы поймаем какие-то теле— или радиопередачи с полезной информацией.

— Вам виднее, капитан. Вы у нас эксперт.

Врба повернулся к нему, его суровое лицо было по-прежнему невозмутимо, но краешки губ дрогнули — коммодор изобразил улыбку. По опыту общения с ним Коркоран давно уже знал, что Карел Врба зря улыбок не раздаривает. Собственно, он ничего не делал зря или просто так, и даже ментальный дар не всегда позволял уловить его намерения, намеки либо действия, которые последуют в ближайшую минуту. Как и положено хорошему военачальнику, Карел Врба был человеком неожиданным.

Но на этот раз его мысль казалась понятной: он вспоминал верфь DX–51, борт «Европы» и молодого лейтенанта-коммандера, явившегося в его каюту.