Училка и мажор

Мне и самой хочется выглядеть идеально, поэтому уделяю много времени себе. Скраб, масочка, лёгкий, но тщательный макияж. Бельё надеваю то самое, что ему так понравилось — лиловое. Скорее всего, скоро мне уже надолго придётся о нём забыть. Грудь станет больше, бёдра раздадутся, а после родов пока буду кормить. Но сейчас я ещё могу носить его в удовольствие. Своё и Семёна.

Пока в духовке запекается мясо с овощами, нарезаю салат из свежих овощей, тонко шинкую фруктовую нарезку.

Это первый ужин, на который я приглашаю Семёна. Хочется, чтобы всё было идеально. Волнуюсь, смогу ли подобрать момент, чтобы сообщить ему о беременности. Как бы не выпалить, когда он только на пороге покажется.

Ха-ха, может так и лучше. Сбежит — уж всё понятно.

Ладно, Василина, это нервы.

Ставлю на стол две тарелки, свечи и бокалы. Сама буду сок пить, Семёну предложу вино. Даже салфетки сворачиваю домиками красиво.

Когда в дверь раздаётся звонок, я аж подпрыгиваю. Быстро стаскиваю фартук и тороплюсь к двери.

41

Вытираю влажные пальцы о платье и берусь за защёлку замка. Волнуюсь неимоверно, аж внутри всё дрожит. Потом резко проворачиваю и распахиваю дверь, глубоко вдохнув и улыбнувшись.

Но… на пороге не Семён.

— Добрый день, Василина, — мягко, но холодно улыбается мне высокая ухоженная женщина лет пятидесяти. — Я могу войти?

— Здравствуйте. А вы…?

Ещё до её ответа я понимаю, кто она, и в груди что-то больно колет. Вряд ли это тёплый визит вежливости.

— Меня зовут Кристина Викторовна. Радич. Я мать Семёна.

— Добрый вечер. Проходите, пожалуйста.

Я немного отхожу в сторону, шире распахнув дверь, и впускаю женщину в квартиру. С минуты на минуту должен прийти Семён, и я не думаю, что он предполагает увидеть тут свою мать. А та явно не о его успехах по учёбе пришла узнать.

Кристина Викторовна осматривается, едва заметно поджав губы. Да, это простенькая съёмная квартира. У нас тут чисто, убрано, но очень неказисто. Совсем не то, видимо, к чему привык взгляд этой женщины.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга. Оцениваем. Она высокая, элегантная, утончённая. А взгляд холодный и острый, как бритва. Они с Верой очень похожи, только в Вере есть лёгкость и сквозящая буквально в каждом жесте шаловливость, непокорность этому миру. А Кристина Викторовна напоминает заточённую в хрустальный лёд снежную королеву. И духи у неё такие же — будто морозные. Мне даже поёжиться хочется.

— Можем присесть, — предлагаю, понимая, что уже этому вечеру не суждено пойти по намеченному мной сценарию.

— Благодарю, — она делает несколько шагов к столу, окидывает его взглядом и аккуратно присаживается на стул, на самый его краешек. Я сажусь напротив.