Убийство с отягчающими

Вы меня хорошо понимаете?

– Что значит – текущем?

– Не понимаете… – Кряжин пожевал губами. – Постараюсь объяснить. Если вдруг завтра выяснится, что я изначально был прав, и мне придется отвечать на вопрос, с какими трудностями я столкнулся, расследуя дело об убийстве Крыльникова…

Кряжин взглянул на управляющего, которому вдруг стало недосуг смотреть на уличную баталию.

– …мне стоит упоминать конкретные фамилии или просто указать на здание ГУВД?

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что дело об убийстве полковника Крыльникова де-факто мною расследовано. Осталось де-юре, то есть бумажная рутина. А потому я спрашиваю: мне писать о ГУВД в целом или указать конкретные фамилии?

Молчание длилось ровно столько, сколько нужно было Кряжину для того, чтобы понять – он попал в цель.

– Я вам вот что скажу, Иван Дмитриевич, – отозвался Чубасов. – Мы, как вы понимаете, не сидим сложа руки. Убит наш коллега. Как бы то ни было, он наш коллега, и мы обязаны найти того, кто поднял на него руку… В общем, наше расследование находится в ведении генерал-майора Шульгина. Думаю, вам надо обратиться к нему.

– А как быть с васильковой «Тойотой» и белым «Фордом», что стоит напротив, люди из которого докладывают вам обо всем, что происходит напротив храма?

Кряжин покачал головой и выглянул в окошко.

«Уйди от них!» – понял Сидельников его жест рукой.

– Я вот о чем еще хотел попросить, генерал, – возвратился к трубке советник. – Коль скоро параллельным расследованием у вас руководит ваш заместитель Шульгин, я хочу, чтобы вы ему позвонили и определили для нас место встречи.

– Никаких проблем. Езжайте в ГУВД, он будет на месте.

Поблагодарив, следователь бросил трубку в карман.

– Гаенко! Времени на раздумья у тебя ровно столько, сколько мне понадобится, чтобы съездить к Шульгину и вернуться обратно. Не хочешь говорить – пиши. Но как только я переступлю порог Генпрокуратуры, окно приема явок с повинной закрывается!

Гаенко был оставлен под присмотром наряда милиции в камере для доставленных Генеральной прокуратуры, и он оказался в полном одиночестве меж четырех молчаливых, холодных стен.

Через час ему стало нехорошо. Маленький червячок, принявшийся его точить через пятнадцать минут после начала заключения, превратился сначала в змею, кусающую его изнутри, а потом вдруг трансформировался в мутанта-мурену, рвущую его внутренности.

Управляющий казино «Эсмеральда» терпел муки еще час. А потом не выдержал и за двадцать две минуты до приезда следователя на Большую Дмитровку стал ломиться в металлическую дверь.

– Дайте мне бумагу! – кричал он, отбивая ступни о семимиллиметровый лист стали. – Дайте мне бумагу и ручку, я все напишу!.. Кряжин! Он говорил, что я могу написать, если захочу!..