Убийство городов

Его ствол утратил воронение, а цевье и ложе были белесыми от прикосновений чьих-то горячих и страстных рук. Рябинин прижал к губам автомат, поцеловал его теплую сталь. Слышал, как площадь восхищенно откликается на его поцелуй.

Вернулся в строй. Видел, как чеченец Адам стиснул автомат, и в его зеленых глазах плясало солнце.

Он слушал ораторов, воображая, как опишет в книге этот красочный митинг.

По площади вдруг пронесся ропот. Люди обращали лица к небу, указывали куда-то в синюю высь.

– Прилетел, сучий глаз! Значит, будут бомбить, – произнес ополченец в каске, поднимая вверх обмотанную бинтом руку.

– Это паук. Значит, гаубицу наводит. А если летучая мышь, то авиацию. – Второй ополченец в казачьей папахе с красным верхом задрал к небу седую бородку.

Рябинин стал смотреть туда, куда смотрела вся площадь. Высоко, похожий на паучка, реял беспилотник. Его плотное темное тельце, окруженное лапками, покачивалось и пульсировало. Медленно перемещалось над площадью.

– Мочить его! Бей ему в глаз!

Ударила автоматная очередь. Другая, третья. В небо полетели бледные трассеры, колючие росчерки. Автоматные стволы тянулись вверх, грохотали. Острые пунктиры мчались к беспилотнику, гасли на солнце.

Чеченец Адам подбросил ствол, раскрыв у прорези сверкающее зеленое око, и выпустил долбящую очередь.

Рябинин прицелился в скользящего паучка и ударил с веселой торопливостью, чувствуя, как рвется в руках автомат, как пули уносятся ввысь, сливаясь с вихрем других очередей.

Паучок, покачиваясь, уклонялся от пуль, а потом вильнул и скрылся за крышей пышного, с колоннами здания. Ему вслед летели гаснущие, опоздавшие трассы.

Рябинин опустил автомат, в котором замирали биения. Между ним и оружием установилась тайная связь. Они принадлежали друг другу. Автомат был его, Рябинина. А он, Рябинин, был его, автомата.

Митинг завершился. Толпа, колыхая знаменами, уплывала с площади. Новобранцы грузились в «КамАз». Рябинин видел, как светилось лицо осетина Мераба, ласкающего автомат. Как страстно оглядывал ствол и приклад серб Драгош. Как Аурелио прижимал к груди подержанный «калашников».

Раздался высокий шипящий свист, и страшно, трескуче грохнуло. На фасаде, среди колонн, взбухла стена, из нее полыхнул огонь, вырвался дым, и вслед за дымом стали рушиться камни, лепнина, и открылась дыра, в которой что-то дымно мерцало.

Толпа истошно взвыла, взревела, со стоном и криками побежала, будто ее сметал свистящий вихрь. Люди падали, роняли знамена. По их спинам бежали, топтали.

Рябинин испытал ужас, слепое безумие. Ему показалось, что треснула огромная кость, и земля вместе с людьми и домами проваливается. Порывался перепрыгнуть борт грузовика и бежать.

Снова шипящий свист и страшный удар в отдаленный угол площади.