Убийство городов

Брызнул огонь, черные ошметки асфальта. Сизый дым повалил из земли, как из адской пробоины.

– Беспилотник навел артиллерию! – произнес ополченец в казачьей папахе. – Тикать отседова!

Рябинин знал, что эти удары предназначались ему. Чудовище, что сегодня ночью дохнуло из подбитого грузовика, а сейчас вонзило клык в лепнину фасада, – это чудовище не хотело его убить. А только показало, что он на примете. Что его разглядел беспилотник. И теперь любой его шаг, любая мысль известна чудовищу, и оно распоряжается его жизнью и смертью.

Рябинин стоял в кузове, забыв про свой автомат. Смотрел на пустую площадь, на которой одиноко и дико танцевал колдун с разноцветным шестом. Развевались нарядные ленты, гремели бубенцы, и колдун счастливо смеялся.

Рябинин катил в грузовике среди зеленых скверов и сверкающих фонтанов, слышал отдаленные гулкие взрывы.

Их привезли к сумрачному зданию, окруженному бетонным забором. На заборе грубой краской было начертано: «Слава Донбассу!», «Вперед, на Киев!» У железных ворот лежали бетонные блоки, мешки с песком, стоял караул. Грузовик проехал в ворота. Сгружались, стучали подошвами, гремели автоматами. Комбат Козерог построил отряд:

– База батальона «Марс». Здесь спим, едим. Отсюда идем воевать. Разберитесь по койкам. Потом обед. Потом получите форму. Оружие не сдавать. Спим с автоматом. Пока все. Разойдись.

У входа, на каменных ступенях стояла женщина. Немолодая, в косынке, в долгополой юбке, с загорелым увядшим лицом, на котором печально и тихо светились голубые глаза. Она смотрела на проходивших мимо нее новобранцев и, казалось, жалела их и печалилась. Рябинин вспомнил похожее выражение на материнском лице, когда она наклонялась над его детской кроватью, целуя в горячий от жара лоб.

Он последним взошел на ступени. Женщина спросила его:

Она спросила так, как спрашивают женщины, когда на перроне, в толпе солдат ищут одного-единственного и не могут найти. Это женское, вековечное, горькое тронуло Рябинина, и он произнес:

– У вас такое красивое родное лицо. Спасибо, что нас встречаете, – вошел под тяжелые своды казармы.

Пахло карболкой. Стены были покрашены грязно-зеленой краской. В просторном сумрачном помещении стояли железные койки и тумбочки. Для новобранцев оставались незастеленными шесть кроватей. На голых пружинах стопкой лежало белье, был свернут в рулон тощий матрас.

Стелились. Надевали сырые наволочки на жесткие подушки. Клали поверх одеял автоматы. Рябинин осматривал безотрадное пространство казармы, и только в дальнем углу на тумбочке, утешая взгляд, стояла большая икона Богородицы. Перед ней светилась малиновая лампадка. Доносились далекие глухие удары.

– Обед! – крикнул появившийся толстяк в камуфляже. – Я зам по тылу Густой.