Убийство городов

Сползая, видел, как над холмами появился край солнца.

Солдаты спрыгивали в траншею, схватывались с ополченцами в рукопашной.

Лавр орудовал штык-ножом. Поднырнул под грохочущий автомат, пырнул пехотинца, и тот стал валиться с раскрытым от боли ртом. Погружал очередь в Лавра, и оба они в обнимку рухнули на дно окопа.

Ромашка, расстреляв магазин, бил прикладом солдата, и тот с разбитым лицом отступал, заслонялся. Другой пехотинец вогнал очередь в спину Ромашки, и тот с изумлением пытался оглянуться и падал, обнимая ноги избитого им солдата.

Завитуха вертелся в окопе. Крутил ручным пулеметом, бил от живота, насаживая на огненную спицу прыгающих пехотинцев. И один, умирая, кинул в окоп гранату, оторвавшую у Завитухи руку.

Рябинин, оглушенный взрывом, слышал, как комбат хрипит в рацию:

– «Гром», я «Курок»! Они прорвались! Вызываю огонь на себя! «Гром»! «Гром»! Вызываю огонь на себя! – Комбат среди пуль и взрывов подобрался к знамени, старался выдернуть древко из мешков с землей. Рябинин видел, как подходят бэтээры. Из люков сыплются пехотинцы. Комбат не может выдрать древко из осевших мешков. Красное солнце встает над холмами. И внезапная, как мучительный порыв, предсмертная тоска, желанье сохранить в зрачках эти последние видения – солнце, подбитые в пшенице танки, изумленное неживое лицо Ромашки.

Рябинин содранными в кровь пальцами извлек из кармана мобильный телефон. Набрал домашний московский номер. Услышал голос матери:

– Коля, сынок, ты где?

– Меня убивают, мама! Прощай!

Тяжкий взрыв прилетевшего снаряда сотряс грунт, и Рябинин выронил телефон. Еще один взрыв харкнул огнем и обсыпал его землей. Это артдивизион откликнулся на призыв комбата и вел огонь по селу.

Комбат освободил древко знамени, колыхнул красным бархатом. Выхватил пистолет. Слепо взглянул на окоп:

– Мужики, вперед! За нашу советскую Родину! – И пошел, страшный, с лысым черепом, выпученными голубыми глазами, с рыжей косой бородой. В одной руке пистолет, в другой знамя. Полотнище тяжело колыхалось, и вслед за комбатом из окопа вылезали уцелевшие ополченцы. Шли, блестя штык-ножами. Артист с безумной улыбкой. Начштаба, держа в кулаке пистолет. Артиллерист, хромая, неся не стреляющий автомат.

Рябинин вылез из окопа и торопился за всеми, боясь отстать от знамени. Он шел без мыслей, желая одного – не отстать. Близкий взрыв колыхнул землю, приподнял его и унес туда, где вставало солнце.

Рябинин очнулся. Было темно, только ярко светилась узкая щель. Эта солнечная щель отражалась длинной полосой на шершавой стене. Он находился на бетонном полу, среди бетонных стен, под бетонным потолком. Голова гудела. Он ощупал ее и обнаружил, что из уха сочится кровь, застывает на шее сухой коростой. Вспомнил, как шел за красным знаменем, обредая воронку.