Убийство городов

Чудище среди поломанных яблонь и горящих домов выискивало Рябинина.

Он лежал на дне окопа, вдавливая лицо в землю. Видя близко у глаз стреляную автоматную гильзу. Хребтом чувствовал свистящие над окопом осколки. Затылком ждал, когда удар упадет сверху, смешивая кровь с землею. Страх его был без мыслей, похож на непрерывный бессловесный крик. И вдруг, среди ужаса и безумья, слыша, как перекатываются по селу убийственные удары, подумал о Валентине. Удары нацелены на цветущую клумбу, на корзину яблок, на томик Пушкина с цветком колокольчика. На нежную белизну в вырезе платья, на солнечные локоны и на тот беззащитный рыдающий звук в ее голосе, которым она умоляла ее пощадить. Это он, Рябинин, побывал в ее доме и навлек несчастье. Чудище ищет в ее доме Рябинина, харкая огнем и металлом.

Он испытал страстный порыв бежать к ней, выхватить из черного взрыва, накрыть собой, унести на руках прочь из села, в овраги, холмы, куда не достанут взрывы. Он стал карабкаться из траншеи, но бурный, как клекот, голос комбата, остановил его:

– Танки! Бить с прицельной дистанции! – Сгибаясь в окопе, прижимая к бороде рацию, комбат вызывал артдивизион, расположенный на соседнем участке:

– «Гром», Я – «Курок»! Меня атакуют танки! Поддержи огнем, «Гром»! – Следом, переключая волну, связывался с батальонной артиллерией, состоящей из двух трофейных пушек. – Пушкарь, мать твою! Спишь? Выдвигайся на прямую наводку!

Рябинин занял место в стрелковой ячейке и смотрел, как в пшеничном поле вздымаются и оседают взрывы. Сквозь косую завесу пыли мутно краснела заря, чернел одинокий, подбитый Жилой танк, и к нему приближались другие танки. Они выделялись темными брусками, шли широким фронтом. Рябинин стал их считать. Насчитал двенадцать, сбился. Стал пересчитывать, теперь их было восемнадцать. Сбился снова. Казалось, танки, как жуки, вылезают из земли и начинают ползти. Их было двадцать или больше. За ними с интервалами катили бэтээры. Взрывы далекой, укрытой в холмах артиллерии создавали завесу, за которой приближались машины.

Рябинин лбом, переносицей, испуганным пылающим мозгом чувствовал приближение упорной жестокой мощи. Эта мощь шла на зыбкую цепь ополченцев. Издалека, не стреляя, уже вдавливала в село свою броню. Накатывала волну неодолимого истребления, от которого цепенела воля и бессильно немели руки.

Рябинин увидел, как по улице, толкаемая ополченцами, подкатила пушка. И вторая, мелькнув в проулке, исчезла среди дыма на левом фланге.

Внезапно взрывы смолкли. Пыль оседала. Рябинин, оглушенный, чувствуя, как попавшая за ворот земля колет спину, оглядывал траншею. Артист, прижимаясь к брустверу, выставил гранатомет. Лавр прильнул к пулемету, и в ленте тускло желтели патроны.