Убийство городов

– В моей книге я напишу о героях, о мучениках, которые оставили свои дома, своих жен и детей и пошли воевать по зову совести. Они погибают, совершают подвиги, умирают в застенках. О них не должны забыть. Они не могут исчезнуть из людской памяти. Я напишу о них, чтобы они не были забыты.

Она смотрела на него изумленно. Ее губы вздрагивали, словно она повторяла его слова, чтобы лучше запомнить. Он испытывал к ней доверие. Своими изумленными бровями, вздрагивающими губами, трогательными веснушками она побуждала его говорить. Он смотрел на нее, как смотрят в зеркало, видя свое отражение.

– Я напишу книгу, которая будет похожа на церковь. Ее главы будут как фрески. Герои моей книги будут как святые с нимбами. В руках у них будут автоматы и гранатометы. На стенах церкви я нарисую сцены боев за Донецк, штурм аэропорта, схватки на блокпостах. Опишу оборону Луганска, охваченные пожаром дома, рукопашные бои. И те собачьи глаза в ночи, похожие на злые рубины. И тот дворец с колоннами, в который вгрызались снаряды. И какой-то безумный шаман танцевал с бубенцами и лентами. Мы шли сквозь бурьян, и вся моя одежда была в колючих семенах, которые жгли мое тело. И тот источник, в котором я смывал с себя кровь, а потом бежал навстречу полыхнувшему взрыву. И убитый комбат Козерог лежал, как резиновый, и шея его была завязана в узел. Там будет Саур Могила, бронзовое изваяние пехотинца, у которого снаряды выбили оба глаза и вырвали нос, словно солдата пытали в застенке. И моя ночная молитва, в которой я благодарил неведомого ополченца, чью военную форму с пулевым отверстием ношу по сей день, и она защищает меня лучше бронежилета. Это пшеничное поле, изрезанное танками. И Артист, который самозабвенно играл на аккордеоне. И вдруг появились вы в своем васильковом платье. Я мечтал подойти, коснуться вашей руки, пригласить на танец.

Он умолк, вдруг почувствовав неловкость своей исповеди. Она могла показаться ей странной и неуместной. И он смущенно молчал.

– Пригласите меня на танец, – тихо сказала она.

Поднялась и встала перед ним. Поднимаясь навстречу, он видел прозрачные складки шелка у нее на груди, обнаженную по локоть руку, золотистую от загара. И начинала звучать тихая упоительная музыка, созданная из бледного солнца, стоящих в вазе цветов, запаха яблок и его нежности, которая пела в нем. Он обнял ее за талию, чувствуя, как гибко напряглась ее спина. Сжал ее пальцы, которые слабо ответили на его пожатие. И они закружили по комнате в медленном, как во сне, танце. Он видел проплывающую мимо корзину с яблоками, томик Пушкина на столе, садовые колокольчики в вазе, автомат у порога и снова яблоки, потрепанный томик, садовые колокольчики.