Убийство городов

На высокой кровати пестрело покрывало, высились подушки, одна другой меньше. На столе в вазочке стояли сорванные в саду колокольчики. На стуле в плетеной корзине сияли глянцевитые, румяные яблоки. Комната была наполнена теплым благоуханием, светлой и чистой женственностью. У Рябинина сладко дрогнуло сердце, и он не решался шагнуть в этот свет, спугнуть эту женственность видом своего потертого автомата, стоптанных бутс, несвежей одежды.

– Ну что же вы, проходите!

Рябинин поставил автомат у порога, стянул бутсы и в носках прошел к столу и сел, глядя, как женщина берет из корзины яблоко.

– Меня зовут Николай. А вас?

Рябинин беззвучно повторил ее имя. Оно было округлым, теплым, пахло яблоками.

– Вот, возьмите. – Она протянула ему яблоко, красное с одной стороны и золотисто-белое с другой. – Когда из пушек бьют, яблоки падают. Вчера очень много нападало.

Он ел яблоко, вкушая его медовую мякоть, а она сидела напротив, чуть улыбалась, словно ждала, когда подействует на него пьянящая сладость.

Теперь он видел, что глаза у нее серые, теплые, с притихшим в них ожиданием. Словно чего-то терпеливо ждала, быть может, с самого детства, а оно все не шло, не являлось. Волосы у нее были золотистые, выгоревшие на солнце до белизны. У маленьких розовых ушей свивались в трогательные детские локоны. На узкой переносице виднелись веснушки, которые появились, когда она ухаживала за солнечной клумбой. Губы улыбались, но улыбка была несмелая, готовая исчезнуть. И тогда уголки рта опустятся вниз, и в голосе дрогнет рыдающий звук. В вырезе голубого платья виднелась загорелая шея, но ниже, где начиналась ложбинка груди, кожа была белая. И глядя на эту незагорелую ложбинку, Рябинин испытал к этой женщине нежность, трогательное волнение, от которого стало влажно глазам.

– А вы откуда? Вы кто? – спросила она.

– Я из Москвы, писатель, – ответил он и смутился. Никому за это время он не признавался в своих литературных пристрастиях. А теперь вдруг обмолвился и пожалел.

– Писатель? – Брови ее изумленно взлетели. – Может быть, в библиотеке есть ваша книга?

– Нет такой книги. Еще не написана.

– Зачем же вы здесь? – Она повела глазами к порогу, где прислонился к стенке автомат. – Я думала, писатели сидят за столом и пишут, а вы на войне.

– Хочу написать об этой войне.

– Я думаю, когда весь этот ужас закончится, люди захотят читать книги о любви, о природе, о семейном счастье. Они захотят поскорее забыть о войне. – В ее голосе вновь прозвучал рыдающий звук, словно ручей тихо плеснул в блестящий на солнце камень.

Рябинину вдруг захотелось открыться ей, рассказать о своих мечтаниях, глядя в тихие серые глаза, чувствуя на губах душистый вкус ее имени.